Когда я подхожу к кладовке для уборочного инвентаря, дверь уже приоткрыта. Я распахиваю ее полностью и заглядываю внутрь, но бутылок нигде не видно. Осматриваю обе стороны проема — пусто. Пульс учащается, нервы тут же решают, что что-то не так, но я загоняю это чувство куда-то вглубь живота. Я и так заранее нервничала из-за того, что нужно было спуститься сюда, но все прошло спокойно. Нужно напомнить себе, что я нахожусь в «Харборс Эдж» в Хэмптонсе, а не в убогом подвале ночного клуба, которым заправляет мафия.

От одной только мысли об «Арене» у меня по коже пробегает жар. Само знание того, что это место принадлежит Бенито, заставляет меня жаждать вернуться туда, даже несмотря на то, что здравый смысл, и голос Трилби в глубине сознания, твердят, что это последнее, что мне стоит делать.

Я щелкаю выключателем. С удивлением замечаю, что комната довольно большая. Вдоль стен стоят полки с чистящими средствами и пылесосами. В двух углах громоздятся швабры и веники всех размеров. Я снова осматриваю обе стороны дверного проема, но никаких бутылок с шампанским не вижу.

— Куда ты их положила, Сера? — шепчу я себе под нос и делаю несколько шагов внутрь. Возможно, кто-то зашел, увидел бутылки слишком близко к двери и переставил их на полку, чтобы их случайно не пнули.

Я направляюсь к ближайшей полке, но не успеваю дойти, в этот момент в комнате раздается щелчок выключателя, и все вокруг погружается в полную темноту.

Я резко разворачиваюсь, хотя толку от этого никакого, я не вижу ровным счетом ничего, даже полоски света от двери, которую оставила приоткрытой. Она больше не приоткрыта.

Сердце колотится где-то в самом горле, а в голове становится странно пусто и легко.

— Ау? — зову я, голос звучит пусто и дрожит.

Я вздрагиваю от прохлады в подвале, а по всему телу встает каждая волосинка. Я обхватываю себя руками и нервно делаю шаг в сторону двери. Я чувствую, что в комнате кто-то есть. Откуда-то исходит тепло, и кожа на голове начинает покалывать, именно такое ощущение бывает у меня прямо перед тем, как я теряю сознание.

— Пожалуйста… — говорю я, но слово прилипает к пересохшим губам. Остальное мне приходится буквально выдавить из себя: — Кто здесь?

Перед глазами вспыхивает образ моего преследователя, рухнувшего на улицу с кровью, текущей изо рта, и тошнота подступает к горлу. Почему я продолжаю вести себя, как идиотка, позволяю психу следить за мной три года, а теперь вот вваливаюсь вслепую в подвал, даже не проверив, безопасно ли туда заходить. Бенито был прав, меня действительно нужно защищать от самой себя.

Тонкая полоска света видна под дверью, она подсказывает мне, где находится выход. Я даже не делаю вдоха, прежде чем броситься к ней, но не успеваю дотянуться до ручки: огромная ладонь резко выныривает из темноты, с силой накрывает мне лицо, разворачивает и прижимает к стене.

Мой крик заглушается ороговевшей кожей, а сердце замирает из-за обжигающего жара на спине. Форма и тяжесть ожога мне знакомы. Но то, что напавший молчит, заставляет меня усомниться в собственных ощущениях.

Я тяжело дышу, прижимаясь к жесткой ладони, слезы катятся по моим щекам и стекают по пальцам мужчины. Затем он наваливается на меня всем своим телом, с отчетливо ощутимыми линиями, изгибами и выступами. Я едва не теряю сознание от облегчения. Это Бенито, я чувствую это каждой клеткой. Но та грубая сила, с которой он удерживает меня, и то, как он бесстрастно замирает рядом, пока я продолжаю плакать, — это пугает до онемения.

Потеря зрения лишь обостряет все остальное. Его тяжелый, мужественный аромат заполняет мне ноздри, а нервы под кожей вспыхивают, словно электричеством. Он проводит рукой под моей подмышкой, затем скользит вверх, между грудей, фиксируя меня, в то время как другой рукой ослабляет хватку на моем лице. Большим пальцем нежно стирает мои слезы.

Проходит несколько минут. Мое дыхание становится глубже, дрожь понемногу утихает. Его ладонь все еще прикрывает мне рот, а вторая скользит ниже, по центру моего тела. Атлас платья струится вокруг нее, следуя за движением, пока рука не достигает моего пупка. Там, под кожей, распускается горячий ком, опускается ниже, к самому центру, и оседает там, между бедер, тяжелым, пульсирующим напряжением.

Его дыхание у меня за спиной становится все более прерывистым, грудная клетка с каждым вздохом прижимается к моему позвоночнику. Он возбужден, и это лишь усиливает болезненное, тянущее ощущение внизу живота, пульсирующее вокруг моего входа.

До этого момента мои руки были сжаты в кулаки по бокам, но теперь они медленно разжимаются. Одну ладонь я упираю в стену, чтобы не потерять опору, а второй наощупь тянусь назад. Пальцы касаются знакомой итальянской ткани, и у меня дрожат веки, глаза закрываются сами собой.