Он подается вперед и осыпает мои виски и щеки сбивчивыми поцелуями.

— Я только об этом и мечтаю, Тесса. Это наш последний шанс. Пожалуйста, позволь мне оставить нам что-то, что мы будем помнить.

Его поцелуи горячие, рассыпчатые.

И такие отчаянные, что он почти не слышит моего ответа.

— Да.

Контесса

Над танцевальной студией есть пустое помещение. Думаю, оно должно было быть офисом, но там нет мебели, только деревянный пол и пара ковров. В стороне теснится маленькая кухонька, а еще одна небольшая комната тоже пустует. И, учитывая, что сейчас середина зимы, здесь еще и холодрыга. Но это единственное место, которое пришло мне в голову, где мы с Федерико могли бы побыть вместе вдали от любопытных глаз наших семей.

Сейчас воскресенье, середина утра, точно не то время, которое я бы когда-либо выбрала, чтобы лишиться девственности, но, с другой стороны, я вообще не планировала делать это в ближайшее время.

По воскресеньям студия закрыта, поэтому вокруг никого нет, и, к счастью, никто, похоже, до сих пор не заметил, что замок на этой комнате наверху уже несколько недель как сломан.

Фед осторожно поднимается по лестнице, прикладывает ухо к двери, а потом толкает ее, и я следую за ним внутрь. Я обнимаю себя за плечи и подхожу к окну, краем сознания отмечая, как Фед за моей спиной достает из пары принесенных пакетов какие-то вещи. На улице тихо, лишь изредка по переулку ползет желтое такси в поисках короткой дороги к чему-то более интересному. Для одного из самых значимых моментов в моей жизни этот день кажется пугающе обыденным.

— Ты принес, эм… — я не оборачиваюсь. Слово «презерватив» будто застревает в голове, оно звучит таким чужим, но Фед понимает.

— Да, Тесса. Конечно, принес.

Я еще пять минут смотрю на улицу, и когда за моей спиной перестают раздаваться шорохи, я оборачиваюсь и сглатываю.

Федерико разложил одеяла, подушки и пледы, окружив их свечами. Пламя мягко мерцает в темной комнате, а у стены стоит бутылка водки. Взгляд Феда следует за моим.

— Я подумал, ну, знаешь… это может помочь. — Он пожимает плечами. — Я хочу, чтобы все было хорошо.

Мои ноги предательски дрожат, когда я сокращаю расстояние между нами. Я опускаюсь на колени. Одеяла будто делают комнату теплее. Мягче.

Он тянется к бутылке, откручивает крышку и протягивает ее мне.

— Хочешь?

Мои пальцы задевают его, когда я беру ее, и по руке, а потом через плечи пробегает дрожь. Никогда раньше у меня не было такой реакции на моего лучшего друга. Он всегда был просто… Фед. Но сейчас он собирается стать чем-то гораздо большим. Он будет вписан в мою историю, станет частью того, кем я являюсь.

Я делаю длинный глоток водки и сдерживаю желание закашляться. Самое крепкое, что я когда-либо пила, — это бокал вина за семейным ужином, и даже тогда он сопровождался цепким взглядом тети.

Жар алкоголя медленно прокатывается в желудке, и вскоре я чувствую, как он расслабляет мои конечности и стирает границы.

Я поднимаю взгляд из-под нервных ресниц.

— Ну… как нам это сделать?

Его выражение лица становится серьезным.

— Я хочу, чтобы тебе было комфортно.

Я не до конца понимаю, что он имеет в виду, поэтому дрожащими пальцами скрещиваю руки, хватаюсь за подол свитера и стягиваю его через голову. Когда мой взгляд опускается на Феда, он застывает, уставившись на мой лифчик. Его глаза широко раскрыты, а все остальное тело словно окаменело.

— О-окей... блядь, — тихо выдыхает он.

Похоже, это было правильное решение, поэтому я неуверенно поднимаюсь на ноги и стягиваю кожаные леггинсы с бедер, коленей и лодыжек, а потом отбрасываю их в сторону. Взгляд Феда падает на мой обнаженный живот, затем медленно скользит вниз, к линии бедер. Он громко сглатывает.

— Ты охуенно красивая, Тесса.

Когда он поднимает глаза, в них мелькает что-то, чему невозможно дать определение. Разрывающая сердце смесь голода и отчаяния.

— Иди сюда. — Его голос хриплый.

Я переползаю по покрывалу, пока наши колени не соприкасаются, и тогда он поднимает один из пледов.

— Ложись под него. Я не хочу, чтобы тебе было холодно.

Эта забота теплом проникает в сердце, несмотря на пронизывающий холод комнаты.

Я устраиваюсь рядом с ним, и мы опускаем головы на подушки.

— Можно я прикоснусь к тебе?

Мое сердце бьется, как крылья колибри, но среди этого хаоса в нервной системе я вдруг понимаю, что, может быть, я действительно не против.