Они катастрофически недооценили силу преданности. Ради своего мужа я готова на все, и он сделает то же самое ради меня. Если хотя бы одна их пуля сорвется в момент, когда он войдет в этот дом, я превращу их в пыль.

Да, они ошиблись, посчитав нашу любовь слабостью. Но больше всего они ошиблись, недооценив меня.

Я прохожу мимо крошечных пистолетов и снимаю со стены самое мощное и зловещее оружие, что вижу. На табличке написано: «M27». Для меня это пустая аббревиатура, но я не сомневаюсь — эта штука сделает свое дело.

Я не собираюсь прятаться здесь, как велел Андреас. Я не останусь в проклятом подвале, пока стервятники кружат над моим домом.

Дом кажется огромным, пока я на цыпочках крадусь босиком через парадный холл, а тени ложатся на деревянный пол в свете позднего дня. Тяжесть в моих руках пугающе внушительна и вместе с тем ободряюща. В битве против снайперских винтовок у меня нет сомнений в надежности этого оружия. Сталь весит немало, но я не позволяю этому сбить меня. Адреналин поднимает мои руки и удерживает их наготове.

Я останавливаюсь у входной двери, сердце гулко бьется, костяшки пальцев белеют от сжатой рукояти. Я больше не дрожу. Я больше не боюсь. Теперь я нападаю. Я не позволю никому диктовать судьбу или выживание моего брака.

Я заглядываю в глазок. Перед домом тихо. Мужчины в камуфляже все еще затаились, выжидая свою жертву. И тут я слышу это.

Гравий хрустит под колесами, и тихий гул мотора до боли знаком, я знаю его так же, как его голос. Стук захлопнувшейся дверцы заставляет меня отодвинуть засовы.

Я приоткрываю дверь и выхожу наружу. Мой муж поднимается по ступеням, в его взгляде горит решимость. Мне хочется бросить оружие и броситься ему навстречу, но в воздухе звенит тревожное напряжение. Я не двигаюсь, пока он не окажется внутри и дверь не захлопнется за его спиной.

И тогда это начинается.

Резкий треск выстрелов разрывает густой, влажный воздух. По краям участка вспыхивают искры, и знакомое до боли бах, бах начинает сыпаться на наш дом. Андреас вскидывает руки, пытаясь оттолкнуть меня обратно внутрь, но его глаза внезапно расширяются, шаг срывается. Он спотыкается на последней ступеньке и падает мне в объятия.

Оружие тяжело ударяется о бок, когда мой муж падает на меня, сбивая с ног. Выстрелы гремят все ближе, и я вцепляюсь в его плечи, пытаясь разглядеть лицо. Его грудь наваливается так сильно, что я не могу вдохнуть. Я лихорадочно провожу руками по его телу, я стараюсь сдвинуть, убедиться, что он жив, найти хоть малейший след ранения.

По крыльцу сотрясающе гремят тяжелые шаги, и чьи-то крепкие руки хватают Андреаса за руки. Его тело чуть сдвигается, и я, наконец, вдыхаю, выкрикивая пронзительно:

— Отпустите его! Немедленно отпустите!

Тот, кто двигает моего мужа, не слушает ни слова и все же переворачивает Андреаса на спину. Я моргаю затуманенными глазами. Это Эрроу тащит Андреаса назад в дом. Я переворачиваюсь на четвереньки, и мой взгляд падает на его грудь. Из нее хлещет кровь. Так много крови. Я в отчаянии ползу к нему.

— Андреас…

Его глаза дрожат, а губы шевелятся.

— Я люблю тебя.

— Пусти, Сера, — выдыхает Эрроу, кивая на оружие, которое я держала, пока тащит Андреаса дальше в дом. Но слишком поздно. Я уже тянусь к нему.

Я поднимаюсь и беру оружие в руки. Уложив корпус на левую ладонь, я поднимаю его и навожу туда, где проходит граница участка. Палец правой руки замирает на спуске. Секунда распухает, словно цветок, пока я всматриваюсь в тени. И когда они шевелятся, я нажимаю.

Перед глазами вспыхивает лицо моего мужа. Его затуманенный взгляд, слабый голос, тяжелое дыхание. Если он умрет, то и я вместе с ним.

Воздух разрывается, когда я веду ствол слева направо.

— Брррррт. Брррррт. Брррррт.

Крики поднимаются из-за живой изгороди. Фигуры встают и тут же падают.

Я выхожу на крыльцо, держа оружие наготове, чтобы стрелять в любого, кто осмелится пошевелиться.

Что-то мелькает справа от дома. Я поворачиваю ствол туда.

— Брррт. Брррррт.

— Сера!

Голос Эрроу заставляет меня заметить железку, пролетевшую по крыльцу и ударившуюся о мою босую ногу. Дополнительные патроны. Я выпускаю еще очередь и наклоняюсь, чтобы поднять коробки. Я не умею перезаряжать оружие, но все равно запихиваю патроны в карман свитера и обхожу дом сбоку. Двое бегут к краю лужайки в противоположную сторону.

Чистая ненависть поднимает оружие, и я выпускаю еще одну очередь, сбивая их с ног. Даже когда они уже мертвы, я кричу на них:

— Съебались, НАХУЙ, с моей территории!

Я обхожу весь периметр и возвращаюсь к парадной двери как раз в тот момент, когда подъезжает еще одна машина и из нее выпрыгивает Бенито.