Я переворачиваю фотографию туда-сюда, ища хоть малейший признак того, что с ней могли что-то сделать. Но я даже не знаю, что именно должна искать, и не могу разглядеть ничего, кроме очевидного: мой муж увел Олссон после ужина не для того, чтобы выставить ей ультиматум. Он увел ее, чтобы провести с ней мгновение наедине и обсудить сделку, как «старые друзья».

Меня резко выворачивает, и я едва добегаю до раковины, прежде чем утренний завтрак оказывается передо мной.

Я включаю кран и наблюдаю, как остатки моего завтрака закручиваются в водовороте и исчезают в стоке. Крепко хватаюсь за край столешницы, чтобы остановить головокружение.

Медленно возвращаюсь к фотографиям. Их три. Зернистые, но несомненно сделанные той ночью: на каждой — мой муж и секретарь Олссон в одинаково двусмысленных положениях. Я снова переворачиваю их, ища хоть малейший след, указывающий, откуда они взялись или кто мог оставить их у нашего дома. Но ничего. Тогда я внимательно осматриваю конверт. Внутри оказывается маленький клочок бумаги. Я вытряхиваю его на ладонь и читаю единственную строку, нацарапанную черными чернилами неровным, старческим почерком:

«Ты имеешь право знать правду о своем муже. Но не переживай, мы проследим, чтобы он никогда больше не переступил порог твоего дома живым».

Я снова и снова перечитываю короткую записку, потому что мой разум отказывается ее принимать. Голова отчаянно ищет объяснение, а сердце рвется пополам. Внутри все закручивается, как торнадо, и накатывает так быстро, что я не могу дышать.

Инстинктивно мой взгляд мечется в поисках чего-то острого. Почему я не настояла, чтобы Андреас снял замки, когда мы говорили об этом? Он будет так разочарован, если я порежу себя сейчас. Я перевожу взгляд на фотографии, где он целует другую женщину, и думаю, а ему вообще будет важно? Я была просто инструментом? Из-за моей связи с Кристиано? Может, я с самого начала была права? Он просто использовал меня, чтобы прибрать к рукам Бостон?

Я прокручиваю эти вопросы в голове с полным неверием. Все могло бы сложиться в единую картину, но я просто не могу поверить, что Андреас сделал бы это со мной. Неужели он стал бы тратить силы, чтобы поставить меня на ноги, платить за терапевта, за тренера, за повара, помогая мне справиться с моими демонами? Неужели он выдержал бы пятьдесят шесть оргазмов, только чтобы увидеть, как я наконец учусь любить себя? Он не обязан был делать все это, и он бы не делал всего этого, если бы не… любил меня?

Я снова перевожу взгляд на записку. Что они хотели сказать тем, что Андреас больше не переступит этот порог живым? Как он может не вернуться?

Я иду в холл и открываю шкаф. Помню, как Виола когда-то достала оттуда бинокль, чтобы показать мне птиц во дворе. Я нахожу его в коробке, сложенной на полу, и поднимаюсь по лестнице. Сначала захожу в гостевое крыло и через стекло смотрю на передний двор. В бинокль не видно ничего необычного.

Я быстро прохожу через остальные комнаты и добираюсь до задней части дома. Направляю взгляд на сад. Ничего особенного.

А потом я это вижу.

В самом конце сада, за деревьями, я различаю фигуру мужчины в камуфляже. Он пригнулся к земле, и становится очевидно: именно он оставил фотографии. Я уже собираюсь опустить бинокль, но движение справа привлекает мое внимание. Я снова поднимаю его к глазам и вижу еще одного мужчину. Он прячется чуть лучше, но ясно, что пытается оставаться незамеченным. Без бинокля я бы его точно не заметила.

Сердце начинает биться быстрее. Сколько же их здесь?

Я просматриваю всю заднюю часть участка и замечаю еще одного. Он лежит в высокой траве, там, где мы с Виолой весной собирались посадить луговые цветы.

Никто из этих мужчин не похож на отца Андреаса.

Что происходит? Кто они такие?

Я отскакиваю от окна и бегу в основное крыло. Прячась за стеной, снова поднимаю бинокль. У края участка вижу еще двоих. Теперь, когда я знаю, что искать, мне удается легче распознать неподвижные фигуры.

Я быстро и тихо обхожу все комнаты. Всего их двенадцать. Дом окружен.

Я слетаю по лестнице вниз и бегу на кухню. У меня все еще нет собственного телефона, но Андреас оставил для меня «конспиративный» в одном из ящиков. Слава богу, что именно его, потому что я ни секунды не сомневаюсь: все номера, привязанные к этому дому, прослушиваются.

Моя рука дрожит, когда я подношу телефон к уху. Андреас отвечает после первого же гудка.

— Детка, ты в порядке?

Я редко звоню ему сама, так что его тревога понятна.

— Нет. Вокруг дома люди, Андреас. Двенадцать человек. Они вооружены.

— Блять.

Я слышу, как он что-то резко бормочет, и понимаю: это он обращается к Бенито.

— Двери и окна заперты?

— Да.

— Кто-то пытался войти?

— Нет, но прислали конверт. Я открыла дверь и нашла его на крыльце, так что они знают, что я дома.