– В общем, да. Но сначала мы убедимся, что ты все делаешь правильно.

– Но, Амон, – выпаливаю я, – у меня не очень хорошая память. Даже в школе были трудности с запоминанием, – вздыхаю я. – Такая вот особенность: если буквы в словах похожи, я их путаю. Наверняка это станет проблемой, ведь заклинание требует точной формулировки. Я могу сделать только хуже.

– Не волнуйся об этом. – Он качает головой и одаривает меня лукавой улыбкой. – Я здесь именно для того, чтобы помочь. Да и тебе нужно выучить лишь пару защитных заклинаний. Об атаке позабочусь я.

Я надуваю губы и смотрю на него, надеясь, что он передумает, но Амон выглядит совершенно непоколебимым.

Поэтому я сажусь за стол и глубоко вздыхаю.

– Хорошо, тогда приступим.

– Чтобы все прошло гладко, нам нужен четкий план действий. И самое главное – убедиться, что Кресс и Финн нас не раскроют.

Я киваю.

– Полагаю, иссякающие силы Авеля сыграют нам на руку. Но…

Амон наклоняет голову в ожидании, когда я договорю.

– Нам придется его убить? – шепотом спрашиваю я.

Почему мысль о его убийстве оставляет такой неприятный привкус у меня во рту? Это человек убил меня и моего сына. Но он по-прежнему наш сын. Как оправдать то, что я собираюсь поднять руку на собственного ребенка?

– Мы делаем то, что должны, родная. К сожалению, другого выхода у нас нет. Авель подписал себе смертный приговор, когда поставил власть превыше семьи. Я могу понять, почему он ненавидит меня, ведь это именно я убил его родителей. Но ты? Авраам? Рианнон и твоя мама? – Амон замолкает, и я замечаю у него на лице ту же глубокую боль, что пронзает мое сердце.

Авраам никогда не должен был умирать вот так. То, что он умер у меня на руках… То, что я почувствовала, как жизнь покидает его тело… Это зрелище до сих пор преследует меня, и я вряд ли когда-нибудь его забуду.

Но Амон прав. Того Авеля, которого мы знали, больше нет. Он не просто убил своих близких, свою родную кровь, он насиловал и возвел жестокость в культ, и все это ради того, чтобы заполучить еще больше власти.

– По его мнению, мы оба одинаково виновны. Но пойти против собственного брата… совершить все эти зверства…

– Власть развращает. – Амон поджимает губы. – Но не власть сама по себе отравляет рассудок. А эйфория в погоне за ней, вечное желание обладать большим. Это зависимость, Дарси. И, к сожалению, слишком много людей стали ее жертвами.

– Ты имеешь в виду Амброзиуса?

Он кивает, и выражение его лица становится печальным.

– Мы живем слишком долго, чтобы не сталкиваться с худшими проявлениями человечества. Было ли хорошее? Безусловно. Но чаще всего мы видели, что плохое перевешивает хорошее – по крайней мере, там, где это действительно важно.

– Не понимаю, – хмурюсь я.

– Знаю, что не понимаешь, – грустно улыбается Амон. – И я обещал себе не говорить слишком много. Но мы с тобой видели, как строятся и рушатся империи, мы видели, как люди получают власть и как они ею распоряжаются. И, к сожалению, в девяти случаях из десяти они предпочитают ею злоупотреблять.

– Ты так говоришь, будто его уже нельзя спасти, – выдыхаю я.

– Уже слишком поздно, любимая. Поверь, мне так же больно, как и тебе. Но мы не можем позволить чувствам помешать нам. Мы должны вернуть тебе камень. И я очень надеюсь, что с ним ничего не случилось, пока он был у него… – Амон замолкает.

– Хорошо, – говорю я со всей решимостью, на какую сейчас способна.

Затем хватаю наугад одну из книг, потому как все они имеют латинские названия.

– Она посвящена защитным барьерам и щитам. Я знаю, что ты способна исцеляться, но твоя сила еще полностью не сформировалась. Ты видела, что происходит, если перенапрячься.

Я киваю.

– Я не исцеляюсь, если полностью истощена.

– Поэтому мы должны сделать так, чтобы ты получила лишь незначительные травмы, а в идеале – вообще никаких. Мелкие царапины, может, и заживут. Но что-то более серьезное… – Амон качает головой.

– Как же тогда моя кровь тебе помогает? – внезапно спрашиваю я.

Он улыбается.

– Не только твоя целительская способность придает мне сил. Все дело в том, что ты – моя вторая половинка. Мы связаны друг с другом, Дарси. Мы дополняем друг друга.

– Значит ли это, что твоя кровь поможет и мне?

– Теоретически она напитает тебя энергией, но едва ли исцелит. – Он морщится, словно собираясь добавить что-то еще, но потом качает головой и продолжает: – Ты – самый могущественный целитель в семье, и когда на пике своих возможностей, то можешь исцелять не только себя.

– В том видении я исцелила маленького мальчика.

– Твоя сила безгранична, любовь моя. Именно поэтому все стремятся заполучить ее.

Некоторое время я внимательно изучаю его, замечая во взгляде безграничную любовь и уверенность. Одна лишь мысль о том, что он настолько доверяет мне в этом деле, заставляет меня стараться изо всех сил.