Только за это я буду верна ему до самого конца. Он заслуживает того, кто тоже поставит его на первое место. Того, кто никогда не усомнится в нем, даже если предъявят неопровержимые доказательства.

Я поняла это, после того как приехала в Фейридейл.

Может, моя вера и пошатнулась из-за ложного воспоминания Рианнон, но я всегда чувствовала, что он неспособен на что-то подобное.

Даже его злодеяния, как их воспринимают окружающие, не более чем ответ миру, который стремится навредить ему или мне.

Мой Амон никогда намеренно не причинит кому-либо боль, если только ему не оставят выбора. Да, в критических ситуациях он способен уничтожить все вокруг. Но я бы никогда не упрекнула его за это.

Никогда.

Знаю, он беспокоится, что я изменю свое мнение о нем, если увижу его темную сторону. Но как я могу, зная его истинную сущность?

– О чем думаешь? – спрашивает Амон, поднимая голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Разве ты не можешь читать мои мысли? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Он качает головой, и уголки его губ приподнимаются.

– Хочу услышать это из твоих уст.

– Я думала, что ты, вероятно, способен уничтожить весь мир, – шепчу я, наблюдая за его реакцией.

Амон хмыкает, поджимая губы.

– Вполне возможно. Если с тобой снова что-то случится… – Он замолкает. – Не знаю, как я тогда отреагирую, Дарси. Я мог бы сказать тебе, что никогда так больше не поступлю. Но после событий тысяча восемьсот пятого года, боюсь, я сам себя уже не узнаю. Никогда раньше не испытывал такого отчаяния, поэтому ответил тем яростным ударом.

Я тянусь через стол, чтобы накрыть его руку своей и нежно сжать.

– Знаю, – шепчу я.

– Люди могут думать обо мне худшее. Пусть считают меня Сатаной во плоти, воплощением зла или разрушителем миров, но пока ты любишь и видишь меня, мне плевать.

– Мне тоже плевать. – Я грустно улыбаюсь. – Всю свою жизнь, так или иначе, я пыталась соответствовать чужим ожиданиям. Быть благопристойной, потому что того требовало мое положение в обществе, вести себя примерно соответственно воспитанию. В противном случае люди сразу же связали бы клеймо сироты с моим якобы неправильным поведением. Поэтому я всеми силами старалась этого избегать. Подавила все свои желания и устремления и добилась того, чего от меня ждали. – Я делаю глубокий вдох, вспоминая все те моменты, когда жаждала большего, когда представляла себя совершенно другой.

Со временем мне удалось запрятать эти чувства глубоко в душе, пока не осталось лишь легкое беспокойство. На него можно было не обращать внимание и продолжать жить своей жизнью – пребывая в неведении и благодушной беспечности относительно всего, что происходит вокруг.

– Но мне надоело быть таким человеком. Я больше не позволю никому диктовать, что мне чувствовать, как себя вести и кого любить. Так что да, мне плевать, что окружающие думают о тебе – о нас. Меня заботят только наши отношения и тот факт, что ты добр ко мне как никто другой.

– Моя родная девочка, – улыбается Амон. – Я горжусь тобой.

– Спасибо. Я тоже собой горжусь, – смущенно говорю я. – Нелегко заглушить голоса в голове, твердящие, что правильно, а что нет, но постепенно у меня получается справляться с ними. Воспоминания о жизни в качестве Элизабет очень помогли. Потому что даже тогда… – мои губы расплываются в улыбке, – я пошла против всех ради тебя. Точно так же, как сейчас.

– Ты уже делала так раньше, – сообщает Амон, не сдержавшись.

Мои глаза расширяются, и я понимаю, что он говорит о Селе.

– Я никогда не спрашивала. Но что ты чувствуешь, называя меня разными именами? Это не кажется тебе… странным?

Он качает головой.

– Для меня ты всегда остаешься собой, и любое твое имя я произнесу с любовью, – говорит Амон как само собой разумеющееся.

– Ты очарователен.

– Но это правда, – пожимает он плечами.

– Есть такой известный психоаналитик, Карл Юнг, и, по его мнению, личность человека складывается из жизненного опыта, социального и культурного окружения. В таком случае без своих воспоминаний разве я не становлюсь совершенно другой? Разве не память создает человека?

Амон на мгновение задумывается.

– В чем-то ты права. Да, память и правда составляет основу личности, а опыт в какой-то мере формирует нас. Но я также верю в силу намерения и в то, как мы реагируем на происходящее. В ту неотъемлемую часть твоей сущности, которая одинаково реагирует на ситуацию, кем бы ты ни была – Селой, Элизабет или Дарси.

Я медленно киваю, вспоминая себя и Элизабет и соглашаясь с его доводами. Тогда было совершенно другое время, но я чувствовала себя собой, несмотря на воспитание и социальный статус.