Казалось, Аспид весь замер в ожидании ответа. А я словила себя на странном ощущении: словно дурацкое дежавю, словно я уже где-то это слышала.

— Не оставлю, — твердо произнесла я. — Вы ужасный, самый ужасный. Но не монстр.

— А кто? — нежно звучит голос.

— Мой человек, — выдохнула смущенно чистую правду. Правдивая Вода не дала бы соврать.

— Я маг, — поправляет Киллиан с улыбкой.

— Не придирайтесь к словам. Тогда вы просто… мой. Можно?

И тихий ответ, словно одним четким выстрелом в сердце:

— Можно.

На следующее утро мне было очень… плохо. Я тихо застонала, еще будучи во сне. В горле пересохло, от двух тяжелых одеял к мокрой спине липла сорочка, но я не проснулась. На прикроватном столике стояли небольшие часы в форме змеи — они громко тикали и показывали без двух минут десять. Рядом лежал пергамент, исписанный четким, резким почерком; за последние тридцать минут я прочитала его несколько раз, но так и не отважилась подняться с постели.

Я скоро вернусь, звездочка. Обязательно съешь завтрак.

И подпись:

Твой Киллиан.

Зарывшись в одеяло по самую макушку, я застонала громче и крепко зажмурила глаза, чувствуя, как запылало все лицо. Какой кошмар… Что я только вчера не наговорила. А что я делала…

Когда находиться в импровизированной норе уже было попросту стыдно, я все таки нашла в себе силы принять ванну и переодеться в знакомую одежду из Межлесья. Дом был простой, даже примитивный, но красивый. В нем почти отсутствовала мебель, кругом лишь стены, выполненные из дерева, а также решетчатые сёдзи, пропускающие красивое утреннее солнце. Многие раздвижные створки были оклеены рисовой бумагой, а некоторые и вовсе отсутствовали — из-за чего весь дом словно светился.

Спустившись на первый этаж, я неожиданно встретила девушку в изящном длинном халате, исписанном цветами сакуры. Киллиан, кажется, упоминал ее имя… Ляосинь?

Ляосинь сразу заметила отметины у меня на шее и как-то странно улыбнулась. Как будто… понятливо? Мне стало не по себе.

— Здравствуйте. Вы ведь Ляосинь, верно? — спросила я, пытаясь избавиться от неловкости.

На лице у девушки почему-то мелькнуло замешательство, но она лишь сказала:

— Завтрак?

— Чуть позже, пожалуйста.

— Плохо говорить на Элеа*, — ломано произнесла она, продолжая улыбаться. — Завтрак?

А, вот в чем дело… Я отрицательно махнула головой.

— Я подожду господина Аспида.

— Аспида? Ждать демона?

Почему она называет его так?

— Да, — я кивнула.

— Демон добр с вами, — неожиданно сказала Ляосинь. Голос ее был печален и задумчив. — Демон обычно… — она будто пыталась вспомнить подходящее слово: — грубый.

— Не понимаю…

Я нахмурилась. В груди что-то болезненно кольнуло от неожиданной догадки. У Ляосинь были красивые темные волосы, переливающиеся на солнце сапфиром, удивительные миндалевидные карие глаза и мягкая улыбка.

— Это, — я вздрогнула от внезапного прикосновения. Ляосинь дотронулась пальцем до следов на моей шее, которые Киллиан оставил своими поцелуями. — Обычно много. Очень много. Демон грубый, — она грустно улыбнулась. — Но всем нравиться. Я скучать.

Сердце забилось, словно бешеное. Злость вместе с тревогой болезненно сконцентрировались в середине живота.

Конечно же я знала, что Киллиан вовсе не невинен. О кронпринце Себастьяне Кайдзене ходило немало слухов, и многие из них говорили, что у мужчины уйма любовниц. Фессалия Хэмилтон была тому примером. Но одно дело знать о слухах, и совсем другое видеть воочию его… Кто Ляосинь ему? Я сглотнула.

Я ревновала. Боже мой, я ревновала! Для меня все, что происходит в этих странных отношениях, — это впервые, и не удивительно, что я столкнулась с этим мерзким чувством. Здравый смысл просил успокоиться, задвинуть гадкую ревность подальше, в конце концов, я ничего не знала о его личной жизни после встречи со мной, но неожиданно возникшие вопросы все не давали покоя.

К примеру, как давно он с ней?..

От начавшейся истерии меня спас холодный голос, обратившийся к Ляосинь:

— Оставь нас.

Несколько минут мы молчали. В небольшом камине-печке потрескивал огонь, и от него летели искры; в окне серебрилась река, ее волны чувственно облизывали каменистый берег, заснеженный лес эхом повторял пение сверчков. Я по-детски предпочла смотреть куда угодно, но никак не на мага, который изящно уселся за обеденный стол, в знакомом жесте перекинув ногу на ногу.

— Ты поела? — прозвучал спокойный вопрос.

— Нет. Ждала вас.

— Ляосинь, — негромко позвал маг девушку, а когда та появилась в гостиной совмещенной с обеденной зоной, холодно велел: — Принеси, пожалуйста, два завтрака. Я буду сладкий кофе, а Ария — зеленый чай.