У меня не хватило наглости воспротивиться и я сделала, как он просил, чувствуя как щеки загорелись от смущения. Кажется, дело действительно обстояло плохо судя по хмурой складке на лбу у господина Блеймонда.

В какой-то момент узкая улочка пошла вверх, затем свернула направо, потом налево, и среди одинаковых серо-каменных домов я увидела слабый свет, который шел из неприглядного окна. Герцог направлялся именно в ту сторону. Подойдя к двери, он шепнул что-то неразборчивое, и когда дверь сама по себе отворилась, вошел внутрь.

Я огляделась. Прихожая была пыльная и разоренная. Обои клочьями свисали со стен, весь пол в грязи, мебель сломана, словно кто-то ее крушил, все окна кроме одного заколочены досками, а на хрупком потолке висела одна единственная зажженная свеча. Я нахмурилась, пытаясь понять, за что та держалась, но казалось, что свеча просто повисла в воздухе.

— Где мы, господин Блеймонд? — тихо спросила я, боясь, что своим голосом могу кого-то потревожить. — И вы можете меня отпустить.

Отпускать меня Заклинатель явно не собирался и лишь безразлично сказал:

— Здесь пол грязный.

Над головами у нас послышался какой-то скрип — на втором этаже явно что-то происходило. Я испуганно уставилась в потолок и покрепче обхватила мужчину, прижавшись щекой к его уху.

— Не бойтесь, — прохрипел он, будто тихо смеясь. — Здесь безопасно. Этот дом принадлежит моей матери.

— Вы хотите познакомить меня с вашей мамой? — обомлела я, забыв про всякий страх.

Герцог начал подниматься по шаткой лестнице, ведущую на второй этаж. Все вокруг покрывал толстый слой пыли, но на полу виднелась толстая широкая полоса: видно, что что-то тащили наверх и совсем недавно.

— Как бы я не хотел, боюсь, я не смогу сделать этого, госпожа Тернер. Она умерла двадцать четыре года назад.

Я взглянула на бесстрастное лицо герцога.

— Я… я сожалею.

Мужчина ничего не ответил, продолжая подниматься по лестнице.

Перед нами оказалась единственная темная дверь. Подойдя, мы услышали внутри какое-то движение, звон колокольчика и короткое басовитое мурлыканье.

Подняв перед собой руку, герцог отчетливо произнес “Introitus” и ударом ноги широко распахнул дверь. На великолепном диване с золотыми ножками возлежал рыжий кот, играясь с маленьким колокольчиком. Увидев вошедших, он опять громко заурчал и спрыгнул на идеально чистый пол. Эта комната в отличие от всего дома была убранной, роскошной и невероятно красивой. Все стены были уставлены в книгах, словно гостиная являлась библиотекой.

Меня осторожно опустили на пол, и не удержавшись, я подошла к одному из стеллажей. Провела пальцем по мягким кожаным обложкам, вчитываясь в названия. И найдя знакомую книгу, я оглянулась на замершего при входе герцога и смущенно спросила:

— Можно?

— Берите, что пожелаете, Ария.

— А где… — я растерянно огляделась, — со мной был пес. Рик. Возможно вы его не видели, но…

— Я видел. Не беспокойтесь, он не может подняться в чужой дом и дожидается вас внизу. Берите уже книгу, не стесняйтесь.

Аккуратно достав сказку о трех королях, я зашелестела страницами и принялась разглядывать волшебные рисунки, которые были созданы, судя по всему, собственными руками. Из-за зажженного камина в комнате было жарко, я расстегнула пальто, не отвлекаясь от акварельной лисы с медовыми глазами.

— Их нарисовала ваша мама? — спросила я восхищенно. — Рисунки? На других книгах тоже есть наброски? — я принялась доставать книгу одну за другой, с восторгом рассматривая великолепные иллюстрации мест, которые невозможно было представить, если не увидишь их воочию. — Наверное, она была художником, верно? Вы только посмотрите на этого дракона, подумать только! Здесь даже анатомия есть!.. Вы… — я не успела продолжить фразу, ошеломленная тем, насколько быстро герцог Блеймонд вдруг оказался рядом. Мужчина взял мое изумленное лицо в свои большие, сухие ладони, и, наклонившись, хрипло прошептал:

— К демонам все. Просите у меня, что захотите, Ария. Бриллианты, любые драгоценности, замки… Но я больше не могу сдерживаться.

— Что вы…

Мой возглас потонул в горячем поцелуе. Герцог целовал меня несдержанно и жадно, словно изголодавшийся зверь. Мягко толкнул меня в книжный стеллаж, прижал к себе, лишая сопротивления. Его не волновало, что я не отвечала, он лишь с каким-то больным упорством продолжал сминать мои губы и шептать что-то в коротких перерывах:

— Non te illi dabo. Numquam… Non te illi dabo… Numquam… Numquam…

— Отпустите! Я не понимаю!

— Я знаю, милая. Я знаю. И хорошо, что не понимаешь, — поцелуи ложатся вдоль скулы, жесткие губы спускаются к шее, говорят все так же тихо: — Понимала бы ты, о чем я говорю, я бы к тебе не прикоснулся… Какая же ты волшебная, Ария…