Он сгреб меня в охапку и понес на руках вверх по лестнице, через кухню, озаренную ярким солнечным светом, на второй этаж, а там поднял по еще одной лестнице на чердак и аккуратно положил на кровать, сняв с моей головы шапку. И пожалуй именно она стала последней каплей. Я сломалась на какой-то ерунде, вспомнив о шапках и о связанных с ними воспоминаниях, мне даже помыслить было страшно — плакать перед совершенно незнакомым человеком, но слезы уже рвались наружу, потекли по моим щекам бешеным позорным потоком.

Я глупо разрыдалась, свернувшись калачиком прямо в пальто и зимних ботинках. Господин Буно стоял надо мной, не вызывая ни малейшего намека на сочувствие или утешение. Он просто рассматривал меня с таким же напряженным любопытством, с каким Киллиан изучал те страшные вещи, что плавали в специальных растворах в его лаборатории.

— Ты, должно быть, скучаешь по родителям? — спросил он тихо.

Я кивнула, не в силах говорить от рыданий.

— Я тоже, Анна, — вторил он. — Я тоже.

Кажется, господин был весьма искренен. Оба моих родителя были медиками, мама занималась неврологией, а папа работал хирургом, спас множество жизней, находясь в больнице больше времени, чем бывал дома. После их смерти я глубоко заперла воспоминания о них… и о шапках, которые мама заставляла носить зимой. А я ненавидела шапки. Они были колючие и от них на моем лбу оставались следы.

За день до той ночи, когда авария отняла у меня обоих родителей, я лежала в кровати и не могла заснуть от клокочущей обиды. Мои одноклассники смеялись надо мной из-за огромной шапки с пушистым помпоном, назвали уродиной после уроков. Ох, как же мне было обидно! Настолько, что я с грохотом хлопнула дверью прямо перед маминым носом, когда она хотела со мной поговорить.

В комнату я пустила только папу, который как раз вернулся уставший после работы.

— Нарыдалась, солнышко?

Я все смотрела и смотрела, не отрываясь, на доброе лицо отца, в его добрые глаза, уверенная в том, что мама и папа всегда будут со мной. Какое же наивное заблуждение!

— Ты возьмешь меня с собой на работу завтра?

Он улыбался. Грустной, доброй улыбкой.

— Я уже почти взрослая папа! Мне десять… почти одиннадцать! Ну пожалуйста, пожалуйста, возьми меня с собой!

Он погладил меня по щеке. Прикосновение его было ласковым и теплым.

— Может быть, Аня. Может, когда-нибудь возьму.

Господин Буно оставил меня наедине с моими воспоминаниями. Я слышала, как он спустился вниз, разговаривал с Риком так, словно пес мог ему ответить, кажется, поставил чайник. Слезы мои иссякли, я больше не всхлипывала. Вытерев все набежавшие слезы, я поправила мокрый от рыданий воротник пальто и последовала за господином, который нашелся на кухне.

— Вот держи, это поможет.

Мужчина поставил передо мной кружку. Видимо увидев что-то в моем взгляде он дополнил:

— Это просто зеленый чай.

В горле ужасно пересохло. Еще бы! Я никогда так не ревела. Щеки моментально загорелись, мужчина слабо улыбнулся:

— Плачут — не слабые, Анна. Плачут сильные. Сегодняшний день будет тебе уроком, что значит держать все в заперти.

Я нахмурилась.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Неверные вопросы ты задаешь, — бросил он грубовато. — Что ж… Если так распорядилась судьба…

Господин Буно поднялся со стула и подошел ко мне, я немедленно попятилась.

— Да не бойся ты, девочка. Как с Тримерой в бой рваться — так пожалуйста, а от немощных стариков шарахаешься, как от огня.

Я поджала губы.

— Вы слишком строги к себе.

Мужчина рассмеялся и взял меня за руку, внимательно заглядывая в глаза, и я тут же потерялась в этом пугающем жженом сахаре.

— Ты следующая хранительница ключа, — забормотал он, напряженно держа мою ладонь. В панике я хотела вырваться, но хватка старика была пугающе сильной. На мой указательный палец поползло что-то живое и искрящиеся, пока не скрутилось вокруг кожи, замыкаясь в золотое кольцо. — Я отдаю тебе его добровольно, по своей воле. Храни его чутко и пользуйся лишь во благо.

— Что… что вы сделали?

Он отпустил мою руку, и наконец посмотрел на меня.

— Ты поймешь, Анна. А теперь уходи, — в его темно-желтых глазах была пустота, словно он уже был не здесь — ни в кондитерской, ни в Черни. — Змей приближается.

Змей? Это он про… Киллиана?

Я испуганно ойкнула, когда на кухне поднялся ветер и выбросил нас с Риком на Сладкую Улицу. Я тут же вцепилась в пса, проверяя все ли с ним в порядке, но Рик смотрел на меня заинтересованными глазами-бусинами, держа в зубах пакет с эклерами, и, кажется, был счастлив.

— Что только что произошло? — пробормотала я, обернувшись.

И едва ли опять не рухнула вниз.

Кондитерской господина Буно больше не было.

* * *

Охотничьи Угодья, Империя Шаттергард.

Аспид.

Стояла тишина, нарушаемая лишь шумом пушистых волн, бьющихся о берег, и воем морского ветра.