Небо над Лондоном уже потемнело, и я направляюсь в сад, скрытый на заднем дворе школы. Я иду по зеленой территории, проникая сквозь густые деревья и разглядывая среди статуй мою маленькую добычу. Обычно в это время она заканчивает свои занятия по скрипке и дожидается меня на одной из скамеек.

Нетерпение пронзает мою голову, вгрызаясь призрачными зубами от дикого желания увидеть самый правильный голубой оттенок.

Из-за каникул и ее отъезда в Чикаго я не видел ангела почти целое лето. Ужасно долго. Слишком, мать твою, долго.

Я заметил ее сразу, как только она переступила порог школы.

Элеонор особенная. Не такая, как другие.

Сначала я просто следил за ней. Меня забавляло, как она морщилась при виде пастушьего пирога, завораживало, когда она играла на скрипке, и ломало от отвратительного ядовитого чувства, стоило ей всего лишь показать свой голос.

У нее был самый красивый голос, что я когда-либо слышал, но по какой-то причине Элеонор говорила очень тихо – так тихо, что мне приходилось задерживать дыхание, чтобы иметь возможность забрать себе каждое слово.

А мне нужно было забрать их все.

Я не хотел, чтобы ее слышали другие.

Я хотел украсть ее и поселить в моем доме. Хотел, чтобы эта тихая девочка принадлежала только мне. Хотел ударить каждого, кто смотрел на нее, а на нее невозможно было не смотреть.

Потому что она гребаный ангел.

Мое дыхание сбивается, когда я замечаю крошечную тень с большим рюкзаком и футляром со скрипкой.

Ее темные волосы частично собраны на затылке, украшенные блестящей заколкой и отливающие теплым шоколадом. Лицо худое и бледное, а взгляд светло-голубых глаз направлен на нотную тетрадь.

Элеонор избегала меня около полугода, и я не знал, как к ней подобраться. Мерзкие девчонки говорили ей, что я красивый, но жестокий, и могу выстрелить в ее голову, если она скажет то, что мне не понравится. А потом я принес в школу мертвую крысу, и моя жизнь изменилась.

В то время как все кричали, Элеонор плакала. Я практически не мог соображать, когда она взяла меня за руку и повела на задний двор, чтобы похоронить животное. Ее ладонь была такой маленькой и теплой, и мне казалось, что это мгновение навсегда застрянет в моем больном сознании. Словно так правильно.

Идеально.

Эль идеальна. И она моя.

Мышка не замечает меня, даже когда я подхожу ближе.

Я хочу сделать с ней так много всего. Особенно очень плохие вещи.

Гребаный ад. Сдерживай себя. Я самый страшный монстр в ее жизни, а она… удивительная.

– Привет, мышка, – мой голос звучит тихо, потому что я не хочу напугать ее.

Или потому, что у меня сжимается горло, когда ее голубые глаза встречаются с моими.

– Аарон! – Элеонор ярко улыбается, а затем прищуривается, вскакивая со скамейки и показывая на статую: – Я же просила не называть меня так. Назови меня ангелом.

В течение нескольких мгновений мой взгляд неподвижно зафиксирован на ней.

Сладкий персиковый запах врывается в мои легкие. Я даже представить себе не мог, что однажды буду повсюду искать запах Элеонор.

– Аарон?

Я обхватываю ее лицо ладонями, чтобы сконцентрировать ее внимание только на мне.

– Скажи это еще раз, – прошу я тихо.

– Сказать что?

– Мое имя.

Она моргает, не понимая моей реакции, а затем послушно бормочет:

– Аарон… Кстати, ты стал таким высоким!

Я сажусь на скамью, зная, что, если я не начну ощущать Эль ближе, у меня появится желание сделать что-то безумное. Даже отвратительное.

Мои пальцы сжимаются на ее запястье и тянут так, что она оказывается на моих коленях. А затем я крепко обнимаю ее, зарываясь лицом в ее волосы… дрожа в ее объятиях и с наслаждением слушая, как стучит чересчур большое сердце, резонируя в такт с моим.

Она здесь. Она здесь. Она здесь. Так близко.

Ее шея краснеет, и я клянусь, Эль повторяет за мной вздох облегчения.

– Ты скучала?

– А ты?

Слегка отстранившись, я жадно смотрю на ее лицо, на моих губах играет улыбка. У нее появилась крошечная родинка на щеке. И оттенок глаз стал немного темнее. Это восхитительно.

– Я спросил первый, ангел.

Она вздыхает.

– Конечно, я скучала.

Я широко улыбаюсь, вызывая в ней еще один странный вздох.

– Значит ты меня любишь? Помню в прошлый раз ты… – моя фраза обрывается, когда она бьет маленьким кулаком по моему плечу.

– Боже мой. Я говорила, что люблю цветы, а не тебя.

Маленькая лгунья.

– Скажи это громче. Что ты любишь, Элеонор?

Очаровательный ангел вскидывает подбородок, наконец повышая громкость своего волшебного голоса:

– Я люблю лютики, потому что они красивые. И пауков, потому что их никто не любит.

– Хорошо.

– Хорошо… – Она слегка колеблется, когда спрашивает: – Как прошло твое лето?

Я не хочу ее расстраивать, на самом деле из-за новых лекарств моя голова кружится и меня тошнит, но я все равно улыбаюсь, когда вру ей прямо в лицо:

– Отлично. А твое?

– Не очень.

Она отводит взгляд, и отвратительное чувство ползет по моему позвоночнику.

– Будь конкретнее.