– Но вы хотели? Потому что он узнал о готовящемся обвале?

– Да… но нам… не пришлось ничего делать. Он умер сам.

Мой взгляд переходит на Маркуса, и я указываю Даниэлю, чтобы тот отклеил скотч.

– А что вы скажете, мистер Смит. У вас есть версия?

– Только одна, официальная и доказанная, – отвечает он с полным пренебрежением в голосе. – У твоего брата был сердечный приступ, Аарон.

Я улыбаюсь. Широко.

– Что ж, очень хорошо.

Присев, я достаю телефон, чтобы показать экран плачущему ублюдку.

– Патрик, посмотри на это. Ну же, – мне приходится ударить его по лицу, чтобы подонок обратил на меня внимание. – Ты узнаешь ее? В жизни Элеонор выглядит гораздо красивее, чем на фотографиях. Настоящий ангел, которым я одержим. У меня самая красивая невеста, не так ли?

Роузинг кивает, и впервые за всю встречу в его глазах горит такой сильный страх, что он находится практически в предобморочном состоянии.

– Вот в чем проблема, мистер Роузинг. Недавно ты доверился не тем людям, и теперь у меня есть практически вся информация, даже номер твоего школьного учителя, которую ты трахал под угрозами увольнения, – я снова бью его по щекам, но мой тон остается ласковым: – Ты такое вонючее дерьмо. Как много грязных секретов, за которые можно сесть пожизненно… Знаешь, что мне понравилось больше всего?

Он машет головой и тихо скулит. Я поднимаюсь на ноги, а затем давлю ботинком на ребра и подставляю клюшку к его горлу так, что он начинает задыхаться, вероятно чувствуя невыносимую боль от разрушающейся трахеи.

– Личные сообщения. У нашего мистера Смита был план Б, который заключался в том, чтобы отдать Эль тебе, если я откажусь выполнять свою часть сделки. Но ты в восторге не только от ее красоты, верно? Тебя возбуждают ее проблемы со слухом. Ты бы насиловал ее, пока она не могла бы ничего услышать?

– Он бы не посмел… – рычит Маркус.

Я замахиваюсь и бью по его лицу клюшкой, хруст кости и вид крови практически оргазмические, а затем я небрежно отхожу назад, возвращаясь к Патрику.

– Ты осмелился посмотреть на девушку, которая принадлежит мне, – вернув загнутый титан на горло Роузинга, я чувствую, как из его тела вытекает жизнь. Его лицо сильно краснеет, а губы приобретают синий оттенок. – Мои руки испачканы кровью. Обычно смерть становится подарком для тех, кто покушается на мое. Но ты не умрешь, Патрик, вовсе нет, – он задыхается и громко кашляет, когда я, наконец, убираю клюшку. – Ближайший год ты станешь послушным песиком и будешь делать то, что я скажу, а потом навсегда покинешь Великобританию. И если ты хотя бы подумаешь об ангеле… если ты даже назовешь ее имя… – я наклоняюсь, чтобы прошептать ему прямо в лицо: – Я, блядь, отрежу от тебя куски плоти, сниму кожу и похороню глубоко под землей. Мы поняли друг друга?

Роузинг кивает, рыдает и умоляет, пока Даниэль не забирает его для оказания медицинской помощи. Для выгодной партии мне еще понадобится фигура Патрика Роузинга, поэтому его жалкая жизнь будет посвящена мне, пока он будет выполнять приказы.

Когда мы с Маркусом остаемся одни, я закуриваю сигарету и оглядываю пространство застывшего времени: высокие потолки, темные деревянные панели, портреты известных членов клуба в тяжелых рамах.

Высшая степень приватности. Ни связи, ни лишних слухов. Как… удобно.

– Ты же понимаешь, что тебе придется поплатиться втройне за случившееся в этой комнате? Ты будешь благодарить, если они просто убьют тебя.

Я разминаю шею до хруста костей и подхожу к Маркусу, оставляя за собой раздражающий скрежет волочащейся по паркету клюшки.

– О боже, я дрожу. Может быть, мне стоит заплакать?

Я выпускаю длинную струю дыма. Он шипит, когда я тушу сигарету о его щеку, но выражение его лица остается прежним.

– Ты хочешь разворошить улей, Аарон.

– Элеонор знает, как ты получил должность? – мои губы изгибаются в ухмылке. – Или сколько невиновных ты посадил ради статуса?

Неожиданно громкий смех Маркуса заполняет всю комнату.

– Значит именно ты трахаешь мою дочь. Интересно. А она знает, что ты психопат, получающий кайф от насилия?

– Я социопат с нарциссической акцентуацией, – перебиваю я суперсерьезным тоном, а затем обхожу Смита, чтобы развязать его руки. – Если разбрасываешься ярлыками, сперва научись разбираться в психоанализе.

– Думаешь, она когда-нибудь сможет смириться с тем, что ты из себя представляешь? Несмотря на империю Кингов, ты социальный отброс, мусор. Ты никогда не был ей ровней, и ты такой же, как я. Мы похожи, и рано или поздно она заметит это, а потом… – этот ублюдок улыбается самому себе. – Потом Элеонор начнет тебя ненавидеть.

– Не припомню, чтобы меня когда-либо интересовало твое мнение, – я делаю паузу. – Скажи, какое запястье болело у Эль последние недели? Левое?