Ее нога перекидывается через мою, когда она прижимается ближе. Ее вес, тепло ее кожи на моей — это успокаивает меня так, как я никогда не ожидал, что это понадобится. Могущественный Николай Иванов, уничтоженный женщиной, которая подходит мне во всех отношениях.

— Спи, малышка. — Я поправляю простыни вокруг нас, укрывая ее теплом. — Я буду здесь, когда ты проснешься.

Она издает тихий звук удовлетворения, ее тело становится тяжелее рядом с моим, когда истощение наконец овладевает ею. Я не сплю, запоминая каждую деталь этого момента — трепет ее ресниц, то, как она дышит, и ее рука собственнически лежит на моем сердце.

СОФИЯ

Я расхаживаю по мраморному полу нашего номера, мои каблуки стучат при каждом шаге. Бумаги и фотографии, разбросанные по антикварному столу, включая снимки с камер наблюдения и финансовые отчеты — все улики, изобличающие манипуляции моего отца.

— Они хотели заставить меня действовать, — говорю я, проводя пальцами по особенно отвратительному документу. — Заставить меня вернуться, заставить меня принять мое наследие. — Эти слова горчат у меня на языке.

Руки Николая скользят по моей талии, его крепкая грудь прижимается к моей спине. Его присутствие удерживает меня и не дает ярости полностью поглотить меня. — Давай покажем им, что именно означает это наследие, малышка. — Его мрачный смешок резонирует во мне, соответствуя темноте в моей груди.

Я наклоняюсь к нему, изучая фотографии, разложенные перед нами. — Они не ожидали, что у меня будут собственные ресурсы. Чтобы иметь возможность дать отпор. — Мой палец касается фотографии, на которой Антонио встречается с известными подделывателями произведений искусства. — Они думали, что я буду беспомощной и мной легко управлять.

— Роковая ошибка. — Губы Николая касаются моего уха. — Ты совсем не беспомощна.

Мы часами разрабатываем стратегию, наши умы работают идеально синхронно. Он предлагает точки зрения, которые я не рассматривала, в то время как я указываю на уязвимые места в империи Кастеллано, которые мог заметить только человек, обладающий инсайдерскими знаниями.

Но мы оба знаем, что конфронтация с Антонио должна быть только моей. Это моя битва. Николай понимает и без моих слов, предлагает поддержку, не пытаясь взять контроль в свои руки.

— Я уничтожу все, что ему дорого, — бормочу я, раскладывая улики аккуратными кучками. — Не насилием, потому что это слишком быстро, слишком легко. Я хочу, чтобы он наблюдал, как все рушится, кусочек за кусочком.

Руки Николая сжимаются вокруг меня. — Это моя девочка.

Я нахожу отца в его кабинете, солнечный свет льется сквозь высокие окна. Никаких признаков болезни, которую он так убедительно изображает. Мое сердце болит, даже когда гнев разливается по моим венам. — Кажется, твое лечение работает хорошо, — говорю я, позволяя льду закрадываться в мой голос. Он замирает, ручка зависает над бумагами. Между нами повисает молчание, когда в его глазах появляется понимание. Я думаю о Николае, ожидающем в нашем номере, который предоставил мне пространство на этот момент, убедившись, что камеры слежения фиксируют все — на этот раз не для наблюдения, а для защиты.

— София... — Антонио откладывает ручку, самообладание на мгновение дает трещину, прежде чем его маска возвращается на место. — Я могу объяснить.

— Серьезно? — Я подхожу к его столу. — Объяснишь, для чего ты симулируешь болезнь, чтобы манипулировать своей дочерью? Ту, кого, по твоим словам, ты так сильно любишь?

Он встает, разводя руками. — Все, что я делал, было для того, чтобы защитить тебя...

— Нет. — Я хлопаю ладонью по его столу. — Все, что ты делал, было для того, чтобы контролировать меня. Заставить меня жить такой жизнью. — Я провожу рукой по его нетронутым бумагам, разбрасывая их. — Ты думал, я не узнаю? Просто буду изображать послушную дочь, пока ты будешь дергать меня за ниточки?

— Твое место здесь, — настаивает он, но его голос дрожит. — С семьей.

— Семья не лжет. — Я наклоняюсь вперед, встречаясь с этими глазами, так похожими на мои собственные. — Семья не разрабатывает сложных схем, чтобы заманить своих детей в ловушку. Но с другой стороны, ты уже однажды бросил меня, не так ли?

Краска отливает от его лица. — Это было по-другому...

— Правда? — Я выпрямляюсь, разглаживая юбку. — Или это была просто еще одна манипуляция? Еще один шахматный ход в твоей великой игре?

Я наблюдаю за лицом Антонио, ища хоть какие-то признаки раскаяния. Их нет. Вместо этого в его глазах светится нечто такое, от чего у меня скручивает живот, — удовлетворение.

— Ты должна понять, София. Нам нужно было знать, способна ли ты руководить. — Он с отработанной точностью поправляет бумаги на своем столе. — Уловка с болезнью, инсценированные угрозы. Все тщательно организованные тесты.