Свет свечей мерцает на расписанном фресками потолке большого зала, отбрасывая танцующие тени, которые, кажется, движутся при каждом моем шаге. Марио неподвижно сидит в первом ряду. В его зелено-золотых глазах, так похожих на мои, отражается смесь гордости и смирения. Его осторожные манипуляции привели меня сюда, но не как пешку, на которую он надеялся.

У меня перехватывает дыхание, когда я поднимаю глаза и вижу Николая. Он стоит, как король, у алтаря, его братья Эрик, Дмитрий и Алексей стоят позади него в безупречных черных смокингах. Но именно горящий взгляд Николая удерживает мой, эти серо-стальные глаза впитывают каждую деталь моего платья, моего лица, моего существа. От его напора мою кожу покалывает даже с такого расстояния.

Когда Антонио вкладывает мою руку в руку Николая, меня пронзает электрический разряд. Его пальцы обхватывают мои с тем идеальным балансом силы и нежности, который я так хорошо знаю. Мы выбрали Флоренцию для этого момента из-за ее захватывающей дух красоты и в знак уважения к нашим семьям. Здесь, в самом сердце территории Кастеллано, я решаю связать себя узами брака с главой империи Иванов — русским.

Этот союз — не то, что они планировали, когда начали передвигать нас, как шахматные фигуры. Но, стоя здесь, чувствуя, как большой палец Николая касается костяшек моих пальцев, я знаю, что мы превзошли их игры и создали что-то совершенно свое.

Слова священника доносятся до нас на английском, его итальянский акцент придает музыкальность древним обетам. Мои руки слегка дрожат в крепкой хватке Николая, когда мы смотрим друг на друга. Тяжесть присутствия наших семей исчезает, пока не остаемся только мы, потерянные в глазах друг друга.

— Я, Николай Иванов... — Его голос разносится по залу, сильный и чистый. Каждое слово звучит как обещание, высеченное на камне. Его большой палец касается точки моего пульса, когда он говорит о том, что будет лелеять и защищать меня, напоминая мне о том, что он уже доказал свою преданность.

Наступает моя очередь, и, несмотря на бешено колотящееся сердце, мой голос остается ровным. — Я, София Хенли... — начинаю я, наблюдая, как его глаза темнеют из-за моего выбора использовать свое приемное имя. Это та, кем я была, когда он влюбился в меня, и часть того, кем я всегда буду.

Традиционные слова приобретают новое значение, когда я их произношу. Любить, чтить и лелеять — все это простые обещания, которые несут на себе тяжесть всего, что мы преодолели, чтобы стоять здесь. Когда я дохожу до «пока смерть не разлучит нас», пальцы Николая сжимаются на моих, и я вижу вспышку одержимости в его глазах.

Мы обмениваемся кольцами — его тяжелое платиновое кольцо, которое выглядит так, словно было создано для ношения на его сильной руке; мое, антикварное украшение, принадлежавшее его матери, украшенное камнями, которые ловят свет свечей, как пойманные звезды.

— Объявляю вас мужем и женой, — объявляет священник. — Можете поцеловать невесту.

Николай не колеблется. Его рука обхватывает мой затылок, пальцы запутываются в моих тщательно уложенных волосах, когда он завладевает моим ртом. Это не целомудренный церковный поцелуй — это признание. Его губы двигаются по моим с яростной одержимостью, и я отвечаю тем же, мои пальцы сжимают лацканы его пиджака. Поцелуй становится глубже, пробуя обещание и силу, пока кто-то, вероятно, Алексей, по-волчьи не свистит позади нас.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я задыхаюсь и краснею. Глаза Николая впиваются в мои, между нами проносится безмолвная клятва, которая заставляет мое сердце снова учащенно биться.

Я погружаюсь в плюшевую кожу Rolls Royce, мое платье шуршит, когда Николай садится рядом со мной. Его рука тут же находит мою, большой палец касается моего нового кольца.

— Уже планируешь побег, малышка? — Он замечает, что я смотрю на перегородку между нами и водителем.

— Просто интересно, пропускает ли она звук. — Я выгибаю бровь, вспоминая другие машины.

Его смех грохочет глубоко в груди. — Веди себя прилично. У нас есть ровно восемнадцать минут до начала приема.

— Тогда времени достаточно. — Я наклоняюсь ближе, но он хватает меня пальцами за подбородок.

— Ты выглядишь слишком безупречно, чтобы все испортить. Пока. — Жар в его глазах заставляет меня дрожать.

Поездка на Виллу Ла Масса проходит в череде украденных поцелуев и произнесенных шепотом обещаний. Подъезжая к освещенной вилле в стиле Ренессанс, я замечаю знакомые лица среди прибывающих гостей.

Таш появляется в платье, из-за которого могут начаться войны. Оно сшито из фиолетового шелка, который струится вокруг ее изгибов. Она останавливается наверху каменных ступеней, оглядывая толпу взглядом опытной светской львицы. Затем к ней подходит Дмитрий, идеальный хозяин в сшитом на заказ смокинге.

— Добро пожаловать на праздник, — говорит он, грациозно протягивая руку.

— Как мило с твоей стороны приветствовать простолюдинов. — Улыбка Таш могла бы резать стекло, когда она берет его за руку.

— Уверяю тебя, в тебе нет ничего обычного. — Льдисто-голубой взгляд Дмитрия скользит по ней с опасным одобрением.