Тристан должен знать. Он должен. Он знает, что такое «Легио Агни». Культ, который привлекает сломленных, отчаявшихся, одиноких женщин. Женщин, которые просто ищут безопасное место в этом мире. И потом Кэрон Бергер забирает все, что у них есть. Все, чем они являются.

И за свою роль Тристан Маккой заслуживает смерти.

Мое сердцебиение учащается. Я чувствую его у себя в горле.

Удавка.

Освобождение, которого я действительно жажду, приближается с каждым глотком.

— Как тебе выпивка, милый? Не хочешь еще? — спрашиваю я, когда Тристан делает большой глоток. Осталась всего четверть, а это значит, что он выпил более чем достаточно моего маленького зелья, чтобы начать ощущать эффект.

— Нет, в голову дало, и я хочу воспользоваться твоим предложением, — говорит он, его взгляд скользит по моему телу. Губы растягиваются в развратной ухмылке, обнажая дорогие виниры. — Где здесь ванная?

— Вон там, — говорю я, кивая головой на дверь справа от нас. Тристан встает и потягивается, его член болтается, как жирная личинка. Он ловит мой взгляд с опущенной маской. Мне больше не нужно прилагать усилий. Да я и не хочу этого делать. Сейчас на моем лице только клинический интерес, но я подмигиваю ему и говорю голосом, который не соответствует отрешенности в моих глазах. — Возвращайся поскорее, милый. Не заставляй мою задницу ждать.

Тристан игнорирует выражение моего лица и воспринимает мои слова так, как ему хочется. Как приглашение. Его улыбка становится шире, и он, спотыкаясь, направляется в ванную со стаканом в руке, на ходу допивая остатки напитка.

Когда дверь за ним закрывается, я подхожу к изголовью кровати, нащупывая под выступом сзади кусок незакрепленного дерева, который выдвигается наружу. Еще одно сканирование пальца, и крышка убирается со скрытой панели. Я тянусь к проволоке от удавки и снимаю ее с крючка, затем закрываю отделение и жду.

Жду.

Жду.

Раздается глухой удар, а затем проклятие. Я улыбаюсь. Кладу удавку под подушку, затем на цыпочках подхожу к двери ванной и дважды стучу в нее.

— Ты там в порядке, малыш?

С другой стороны раздается стон. Под дверью медленно движется тень. Я поворачиваю ручку, затем толкаю дверь пальцами ног, наслаждаясь каждым восхитительным моментом, когда в поле зрения появляется поникшая обнаженная фигура Тристана.

— О, бедняжка ты моя. Может ляжешь в постель? — я хватаю Тристана за руку и поднимаю его на нетвердые ноги.

— Что… чтттоооооо…

— Что случилось? Ты просто устал, вот и все, — говорю я, похлопывая его по груди, когда мы, спотыкаясь, направляемся к кровати. — Тебе нужно прилечь. Отоспись от кетамина.

— К… кетттт…

— Да, именно так, детка. Кетамин. Тебе просто нужно уснуть. Навсегда.

Тристан пытается сглотнуть слюну, которая стекает с его губ. Его зрачки расширены под прикрытыми веками. Он коверкает слово, пуская слюни, но спотыкается и падает лицом на матрас, прежде чем успевает издать что-то большее.

— Так-то лучше, — воркую я, подтаскивая его дальше по кровати, прежде чем он потеряет сознание. Я взбираюсь по его ногам, как пантера, оседлывая его спину, пока он стонет. Моя грудь прижимается к его теплой коже. Его неровный пульс умоляет меня успокоить его сердце.

Я наклоняюсь вперед, ладонями скольжу по простыням и забираюсь под подушку, которая лежит прямо над головой Тристана. Хватаюсь за обе ручки удавки и опускаю ее вниз, проволока скользит по его лицу, пока не останавливается прямо под челюстью. Я дую ему в ухо, и его расфокусированный глаз открывается.

— Когда попадешь в ад, скажи Дональду Соверски-младшему, что тебя послала Бриа.

Прижимаю колено к позвоночнику Тристана, туго натягиваю проволоку и улыбаюсь, наслаждаясь каждой его музыкальной мольбой о воздухе.

Я иду за тобой, Кэрон Бергер.

Я иду за тобой.

Бриа

Я нажимаю скрытую кнопку на панелях пола и напеваю мелодию, шестеренки под моими ногами оживают. Бетонные плиты уходят вниз по дорожкам, которые построил Самуэль. Изголовье кровати придвигается ближе к стене, конец матраса приподнимается внутри каркаса, открывая квадратное отверстие на уровень ниже. Тело Тристана падает вместе с подушками, толстый член шлепается, как липкий червяк, когда он скатывается в мою яму, которую я ласково называю своей «Камерой деконструкции». Он приземляется на пол этажом ниже с удовлетворительным стуком, а затем я стягиваю простыни и защитное покрытие с кровати и тоже бросаю их вниз, наблюдая, как они развеваются, белыми флажками уплывая в темноту. Обыскав карманы, я бросаю его одежду в яму, затем снова нажимаю на кнопку. Детали возвращаются на место, фиксируясь с последним щелчком шестеренок.