«Я старался не кончать».

Это было, словно в комнате взорвалась бомба.

Бабах!

Эти четыре слова отзывались у меня в голове рикошетом, пока их смысл не начал медленно рассеиваться.

«Так, погоди…То есть получается, что все эти десять лет Кен лежал подо мной, притворяясь кем-то, кому делают компьютерную томографию не потому, что ему это не нравится, а потому, что ему СЛИШКОМ это нравится? Нуу лааадно… Значит, выходит, что он таки хочет хватать меня за волосы, и впиваться в мою задницу, и хватать мой рот, и сжимать мои бедра, врываясь в меня все быстрее, быстрее, быстрее, но он не дает воли своим страстям, чтобы не кончить СЛИШКОМ быстро?

И тут у меня все сошлось – во всех смыслах.

Я подумала о том крышесносном сексе, который у нас был в душе несколько недель назад и который продлился примерно минуты две, и о недавнем чувстлене на диване, когда Кен болел. Оба этих раза он действительно позволял себе увлечься процессом. Испытать чувства. Выразить их. И оба раза он кончил довольно быстро и был этим явно смущен.

Так вот оно! Черт возьми, Дневник! Этот поганец изображал дохлую рыбу со времен правления Клинтона только потому, что пытался избежать вот такого сценария!

Вот это отсутствующее выражение лица, приглушенный телевизор, безжизненное тело – все это было проявлениями самоконтроля! (Только мне приходилось делать все упражнения, вот спасибо-то.) То есть он считал, что единственный способ продержаться дольше меня – это притворяться, что он в зубоврачебном кресле смотрит бейсбол на потолке во время всего процесса!

Фу. Я чувствовала себя обиженной и нежеланной целых десять лет вот из-за этого его отсутствия энтузиазма, в то время как он, стиснув зубы, старался не…

О боже, нет…

Теперь я разозлилась всерьез. Он что, не знал, что все мужчины кончают быстрее, чем женщины? Это научный факт! Именно для этого, к чертям, и изобрели предварительные ласки! С Кеном все в порядке – он просто чертов лентяй!

И знаешь что, Дневник? Долой бархатные перчатки! Пришла пора рок-звезде Гансу показать этому засранцу, как надо поступать…

Ганс.

Я впервые увидела Ганса Оппенгеймера, когда он и его группа «Фантомная Конечность» играли для толпы человек примерно в тридцать, на вечеринке, которую устроила моя подружка, Дева-Гот.

Дева-Гот как раз недавно бросила школу, чтобы уделять больше времени своей развивающейся привычке к наркотикам, которую поддерживал в ней ее не бой-, а менфренд. Он был старше нее, уже взрослый, но такой же гот, и она как раз переехала жить к нему.

Чтобы продемонстрировать свои достижения, Дева-Гот устроила убойную вечеринку, и чтобы соседи уж наверняка вызвали полицию, пригласила свою знакомую группу металлистов поиграть в гостиной своего менфренда.

Я не фанатела от металла – я все же была в большей степени девочкой альтернативного рока, даже если притворялась панком, – но эта группа играла вполне недурно, и мне не хотелось уходить. И то, что басистом в ней был высокий, темноволосый любитель «Хейнекена», тоже способствовало.

Когда группа отыграла очередной сет, я смылась на кухню, взять еще пива. Налив себе полный стакан, я обернулась и вдруг уткнулась лицом прямо в нерушимую стену разгоряченных потных мышц. Я отшатнулась, в ужасе глядя на то, как примерно половина моего пива с громким плеском растекается по полу, едва не попав на здоровенный черный «Адидас» этой баррикады из человеческой плоти. К счастью, гигант успел ухватить меня за плечи и удержать, прежде чем я сама не плюхнулась в эту лужу задом.

Пока мои глаза совершали долгое путешествие от этих кроссовок размером с лодку вверх, к лицу, я произвела быструю ментальную оценку. Черные обвислые полосатые штаны, цепочка поперек живота, слегка влажная майка-алкоголичка, прилипшая к заметно выступающим кубикам живота, гигантский рост, судя по тому, что я никак не доберусь до лица…

Господи! Да это же чертов басист!

Надеясь, что гигант дружелюбный, я изобразила свою лучшую не-обижайте-меня-господин улыбку, одновременно продолжая вытягивать шею назад и вверх, чтобы наконец разглядеть его лицо. Этот парень с легкостью и без проблем мог бы получить роль одного из немецких злодеев в «Крепком орешке». У него были резкие черты лица – черные, как смоль, волосы торчали из-под головной повязки частоколом мокрых острых копий, густые брови с серебряным кольцом с одной стороны, выдающийся нос. Но серо-голубые глаза смотрели игриво, а пухлые губы, приподнятые в симпатичной улыбке, заметно разрушали этот в остальном злодейский образ.

Только взглянув на него, я почувствовала себя так, словно стояла под фонарем в горячей летней ночи. Хотя он был такой невозможно высокий, стройный, мрачный и крутой, а свет, который он изливал на меня, никак нельзя было назвать солнечным.