Позволь мне описать это. Как обычно, мы с Кеном начали целоваться в ванной, собираясь ложиться спать и уже почистив зубы, что, казалось бы, хорошо, но на самом деле нет, потому что Кен к тому времени уже усталый, что делает его еще более апатичным и сонным, чем обычно, а мой крем для лица, который пахнет старыми дамами, попадает нам в рот, и кажется, что все целуют собственную бабушку.

Ну и вот, мы целуемся в нашей промозглой ванной, превозмогая гериатрический запах ночного крема. Я время от времени вытираю рот о плечо Кена, стараясь избавиться от липкой субстанции с запахом моли, а Кен механически трогает разные части моего тела.

Наконец, унылые и промерзшие, мы добираемся до своей спальни, где я практически мастурбирую на его безжизненном теле в отсветах «Новостей» Второго канала все те три минуты, пока он неожиданно и бесцеремонно не сдувается.

Черт побери.

Будучи вечным оптимистом, я еще пыталась прижиматься к нему, вдавливая свой клитор в его вялый пенис и теснее сжимая свою киску в безнадежной попытке удержать его быстро ускользающий член, страстно целовала и лизала шею, губы, язык Кена, чтобы только получить в ответ… ничего. Я чувствовала себя некрофилом-неудачником.

Еще надеясь, что перемена позы вызовет хоть какое-то оживление, я спихнула задницу Кена с постели и медленно попятилась, не отрывая от него глаз и таща его за собой, держа за твердые бицепсы, пока не оказалась зажатой между ним и стеной. Обхватив его одной ногой за талию, я откинула голову и просунула его руку себе между ног, надеясь, что он воспримет приглашение и хотя бы поцелует меня в шею. Вместо этого меня обнял ледяной поток воздуха из кондиционера, для которого между нами нашлось достаточно пространства для дуновения.

Так я и стояла, трясущаяся, замерзшая и торчащая в позе греческой богини на обложке бульварного романа, пока Кен рассеянно теребил мой клитор, глядя на отражение телевизионного экрана в рамке нашего свадебного фото у меня над головой. Я даже, чтобы удостовериться в этом, подождала целых две минуты, пока не закончился раздел спортивных новостей, надеясь, что его энтузиазм окрепнет – но нет, – и уж тогда я послала его за вибратором.

Мне бы надо было сходить самой, оставив его наедине с телевизором. Каким-то образом этот аппендикс на батарейках, в сочетании с непроходящей апатией Кена, сделал все еще более механистичным. В конце концов я плюнула и удалилась тосковать в ванную.

Кенова неспособность проявить ко мне хотя бы намек на близость была словно удар под дых. И вызвала во мне желание врезать ему под дых в ответ.

15 ноября

Дорогой Дневник.

У меня только что был ага-момент. Уже лет десять я нахожусь под впечатлением, что Кен просто терпит мои проявления нежности, потому что ему нравится иметь в хозяйстве удвоенный доход.

И наконец прошлой ночью, после его особо трупообразного проявления в спальне, я не выдержала и сказала все это вслух. Произнесла фразу, которая болталась у меня на кончике языка и в лобовых долях мозга года этак с 2003-го.

– Мне кажется, ты просто вообще не про это.

Такие простые слова. Почему я не говорила их раньше?

Я понимаю, что тебе может показаться, что я просто похотливая сука, которая стыдит мужа за его недостаточно страстную любовь прямо в лицо, но на самом деле я ходила вокруг всего этого на цыпочках, сколько могла. Для начала, я вообще-то психолог. Я знаю, каким хрупким может быть мужское эго. Дайте мужчине почувствовать себя неуверенным в сексе или попробуйте надавить на него – и можете с тем же успехом покупать его эрекции автобусный билет и оплаченную сим-карту, потому что теперь она не вернется к вам какое-то время. Но я не говорила Кену ничего такого еще и потому, что я действительно люблю его – с этими его расстройствами неповиновения и всем прочим. Я не хотела оскорблять его чувства, если у него они есть.

И кроме того, Кен совершенно замечательный во многом другом. Его легкая интровертность отлично сочетается с моей манией. Он страшно умный и довольно саркастичный, чего не замечает никто, кроме меня. Он самый честный и достойный доверия человек из всех, кого я знаю, и он делает всю ту херню, которую не хочу делать я. Плюс он очень красивый. И я просто принимала отсутствие в нем страсти как доказательство того, что никто не совершенен. Но это было десять лет назад.

А сейчас я умираю с голоду.

Сейчас я кричу на него у себя в голове, чтобы он хоть что-то почувствовал.

Сейчас я разговариваю со своим дневником, словно с воображаемым другом.

Сейчас я мечтаю о своем уродском бывшем приятеле и поглощаю бульварные романы о плохих парнях, как последнюю пищу в своей жизни.

И сейчас моя жажда любви и страсти наконец перевесила мое стремление защищать хрупкое мужское эго Кена.

И я готова пришибить себя за то, что не подняла этот вопрос раньше.

И знаешь, Дневник, что он мне ответил?