Когда я проходила мимо столика парней, заказавших нам пойло, от которого я окосела так, что собралась петь караоке, один из них повернулся на стуле и поймал меня рукой за талию. Это был тощий белый парень с бритой головой. На нем была майка-алкоголичка и штуки три золотых цепей. Когда он улыбался, у него во рту блестел золотой зуб.

– Куда так быстро, Малышка?

– Э-э, я иду туда, к своей подруге.

– Понравилась выпивка? – его тонкие губы пропадали, когда он улыбался.

– Да. Спасибо. Это было, э-э-э, очень мило, – я начала грызть ноготь на большом пальце, непроизвольно переняв привычку Ганса, и умоляюще поглядела на Джульет.

– Это что, обручалка? – спросил Тощий.

Я глянула на полоску черных бриллиантов на своем пальце и облегченно просияла.

– Ну да! – воскликнула я, утрируя свой легкий южный акцент. – Мой парень меня обрюхатил, так папа сказал, чтоб мы поженились, пока еще не видно. Ну, мы и того, на той неделе, в суде.

И это сработало. Лицо Тощего вытянулось, и его рука с моей талии упала.

– Ну, поздравляю.

– Спасибо! – улыбнулась я, поворачиваясь, чтобы удрать.

Я не успела отойти и на два метра, как Тощий крикнул мне вслед:

– Эй, но, если ты беременна, как же ты пьешь?

«Блин. Фу…»

Я обернулась, снова нацепив фальшивую улыбку, и игриво махнула на него рукой.

– Тише ты. Я только разочек. Мама говорит, что пила, когда была беременна мной, а со мной все нормально.

Повернувшись и направляясь к нашему столику, я стерла с лица маску, открыв убийственный взгляд, который Джульет заслужила.

– Да ладно, он казался вполне дружелюбным, – сказала она, кусая губу, чтобы не заржать.

– Ненавижу тебя.

– А выпивку на халяву не ненавидишь?

– Ненавижу то, что я теперь вся воняю его одеколоном.

– Брук Бредли, на сцену. Брук Бредли, на сцену.

– Блин, быстро-то как! – Я опрокинула остаток своего коктейля, а заодно и остаток коктейля Джульет, встряхнула руками и сказала: – Ну, пожелай мне удачи!

Выбежав на сцену на цыпочках, как боксер, которого вызвали на ринг, я ощутила воздействие последнего спиртного. К счастью, моя восприимчивость к алкоголю с рождения процентов на восемьдесят семь ниже, чем у большинства людей, но та пробирка спиртного, которую я только что в себя опрокинула, сработала во мне на все сто.

Толпа явно не поняла, что происходит, когда сорока-с-небольшим-килограммовая белая девица с панковской стрижкой и в майке с Дэвидом Боуи вылезла на сцену, но меня это не волновало. Как только скрипка заиграла вступление, я начала действовать исключительно благословенной, прекрасной мышечной памятью. Движение вправо на первой строчке, влево – на второй, обернулась кругом и потрясла задницей – единственным местом своего тела, которое могло трястись, – на третьей и обернулась через плечо, подмигнув, – на четвертой.

Толпа умирала со смеху, а несколько девушек встали и тоже начали дергать задницами во время припева. Я ткнула в них пальцем и жестами позвала на сцену. Ко второму припеву рядом со мной стояла целая армия трясущих жопами девиц, а к третьему я вытащила на сцену того мужика, который пел песню Уитни Хьюстон. Мы все дико заплясали вокруг него, а он покраснел. Одна девушка даже стащила с него пиджак и кинула в зал.

У меня дико билось сердце, я смеялась, задыхалась и путала слова в последнем куплете, но никто даже не заметил. Мне никогда в жизни не было так весело.

Когда я слезла со сцены, у меня от адреналина дрожали и подгибались коленки, а рот онемел от смеха и чтения рэпа. Я поглядела на наш столик, готовая сделать Джульет гримасу «Господи боже!», но Джульет даже не смотрела на меня. Она стояла, повернувшись к сцене спиной и орала на двух парней из тех придурков, что прислали нам выпивку. Похоже, пока меня не было, они пришли и начали приставать к Джульет.

На полдороге к столику я увидела, что она толкает одного из них в грудь.

«Вот черт».

Я припустила бегом и была уже почти у столика, когда Прекрасный Принц поднял с него очень полный, очень серый стакан с напитком – надо думать, свой подарок Джульет – и вылил его весь ей на голову.

Что произошло дальше, я помню смутно. Кажется, я услышала пару ударов – и получила один.

Я очнулась на улице. Я сидела на тротуаре, прислонившись спиной к кирпичному зданию. У меня разламывалась голова, и мне хотелось только одного – опуститься на асфальт и снова заснуть.

– Биби! Очнись! Очнись, черт возьми! Нам надо идти!

Я приподняла отяжелевшие веки настолько, чтобы увидеть расплывающееся лицо Джульет. По моим рукам что-то текло. Я сильнее приоткрыла глаза и увидела, что жидкость капала с кончиков ее косичек. Джульет была насквозь мокрой.

– Вставай, черт побери. Менеджер наверняка вызвал копов, а мы несовершеннолетние. Вставай!

– А что случилось? Куда делись эти козлы?

– Я тебе по дороге все расскажу. Пошли.