На цыпочках я обошла раскисший двор вокруг дома и добралась до крыльца, где мама заставила меня снять мои новые жёлтые резиновые сапоги. Конечно же, теперь они были полны воды, спасибо, мам. Я вылила её себе на ноги, смывая грязь, а потом натянула сапоги поверх узких джинсов. Дома я бы ни за что их не носила — они были слишком детские, но как только я узнала, что мы едем в Гленшир, я купила их на свои собственные карманные деньги.

Надев сапоги и убедившись, что мама занята, я поспешила через задний двор к калитке. Мне так хотелось бежать, но в прошлый раз я усвоила: если бежать по грязи, то она отлетит фонтаном назад, а мне совсем не хотелось предстать перед Келленом с коричневыми брызгами на попе.

И вонять мокрым животным тоже не хотелось, поэтому я увернулась от сэра Тимоти Пушистика, когда увидела, как он трусит ко мне, весь промокший, с обвисшей шерстью после дождя.

— Прости, дружище, — виновато скривилась я, закрывая калитку. — Я тебя поглажу, когда вернусь, ладно?

Мне было неловко, не только потому, что он выглядел таким грустным, когда я защёлкнула за собой калитку, но и потому, что мои волосы, наверное, выглядели не лучше его шерсти. Я уже заметила боковым зрением, как они начинают пушиться.

Я представила тётю Шэннон и содрогнулась.

К счастью, мои волосы были куда длиннее её. Я перекинула их на одно плечо и на ходу заплела косу, поднимаясь по холму, но, когда потянулась за резинкой на запястье, обнаружила, что её нет.

Чёрт!

Оглянувшись, я решила импровизировать. Я попробовала перевязать косу стеблем папоротника, но он сломался на первом же узле. Потом я сорвала с дерева лозу, которая выглядела куда прочнее, но она оказалась настолько крепкой, что я даже не смогла оторвать её от земли. Я вцепилась в неё зубами и как раз пыталась отгрызть её, когда кто-то поблизости прочистил горло.

Резко повернувшись на звук, я подняла взгляд на холм, улыбаясь.

И замерла.

Я помнила Келлена худым, хрупким, прекрасным, словно чёрную бабочку. Редким и экзотическим. Лёгким, как пугливое видение.

Теперь пугал он.

Его волосы были коротко острижены, как у солдата. Тёмные брови сведены в злом изгибе. Когда-то мягкие, румяные щёки стали впалыми и острыми. А его хмурый рот выглядел так, будто не улыбался с тех пор, как я в последний раз носила жёлтые резиновые сапоги. А может, и дольше. Я не могла вспомнить.

Но я всё равно ему улыбнулась.

— Келлен! — я бросила лозу на землю, надеясь, что он не видел, как я пыталась её перегрызть. — Я как раз шла тебя искать! Боже мой, ты так вырос!

Два суженных, стальных глаза смотрели на меня сверху вниз с лица, будто высеченного из камня. Там, где раньше оно было мягким и округлым, теперь было угловатым. Холодным. Твёрдым.

Я сжала кончик своей косы в руке, чувствуя себя полной идиоткой.

— Мы приехали совсем недавно. Перелёт был ужасный. Такая трясучка, что женщину рядом со мной вырвало… — я поняла, что начинаю болтать без умолку, заполняя тишину, пока поднималась к нему.

Когда мы были детьми, я просто придумывала игру, для которой Келлену не нужно было говорить. Но теперь он был подростком. Во что вообще играют подростки?

— Так ты, типа, уже учишься в старшей школе, да? — я не отрывала взгляда от земли, чтобы не споткнуться об корень или о злой взгляд Келлена. — Наверное, это так круто. Я так жду, когда пойду в старшую. Средняя школа — это вообще…

Слова застряли у меня во рту в тот момент, когда в поле зрения появились его грязные армейские ботинки. Я почти в него врезалась. Запрокинув голову, я проследила взглядом по его фигуре и поняла, что ошиблась.

Он был не холодным.

Он был обжигающе горячим.

Словно от него шёл пар, как от кипящего чайника. Он быстро дышал, совсем как в последний раз, когда я его видела. В доме отца Генри. Боже, тогда он был так зол…

— Эй… — я инстинктивно сделала шаг назад. — Ты… ты в порядке?

Я попыталась отыскать тот голубоватый отблеск за его ледяным взглядом — напоминание о том, что он всё ещё был из плоти и крови. Но он исчез. Как и тот мальчик, которого я помнила.

Келлен покачал головой и повернулся ко мне спиной, тяжело зашагав через холм, глубже в лес.

— Келлен, подожди!

Я побежала за ним, стараясь не наступать на колокольчики.

Он прошёл прямо по ним.

— Иди хотя бы помедленнее!

Я выглянула из-за его фигуры, пытаясь понять, куда он направляется, и у меня тут же отвисла челюсть.

Обветшалый коттедж превратился в настоящий дом. Кирпичи, валуны и обломки старых столбов от забора были скреплены цементом, восстанавливая верхнюю часть стен. Потёртый синий брезент, придавленный камнями, служил водонепроницаемой крышей, а в дверном проёме висела сине-белая полосатая занавеска от душа, завершая картину.

Келлен отшвырнул пластиковую занавеску в сторону, шагнул внутрь и резко дёрнул её за собой. Это было эквивалентом хлопка дверью в исполнении душевой шторки.

Я, не раздумывая, последовала за ним.

— Да скажи ты уже, пожа...