Я положила цветок на землю, примерно там, где, как мне казалось, должно было быть её ухо.

— Вот, бабушка. Теперь мы с тобой будем близняшками.

Что-то привлекло моё внимание со стороны леса, но когда я подняла голову, то увидела только тот ужасный маленький домик.

Может, бабушка там, с другими призраками, машет мне рукой.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть окна получше. Окно слева от двери было занавешено, а вот то, что с другой стороны…

Я ахнула и прикрыла рот ладонью, когда пара усталых, серых глаз уставилась на меня сквозь стекло. А потом моргнула, и их не стало. Занавеска резко дёрнулась и вернулась на место, словно ничего и не было.

Но это было.

Я бросила туфли рядом с бабушкиной могилой и побежала к дому. Задние ворота кладбища были широко распахнуты, но земля между ними и домом была раскисшей. Я старалась наступать на кочки травы, перепрыгивая, как лягушка, пока не добралась до крыльца.

— Келлен! — закричала я, задыхаясь, и изо всех сил заколотила в дверь. — Келлен, это я! Дарби!

Когда он не ответил, мне стало по-настоящему страшно.

А вдруг он там, с призраками? А вдруг вчера они схватили его, когда он убежал, и теперь не выпускают? А вдруг он там застрял?

— Келлен?

Тук-тук-тук.

Я прижалась ухом к двери, но не услышала ни звука. Тогда я побежала обратно в траву, схватила две короткие палки и, держа по одной в каждой руке, постучала ещё раз, сердце бешено колотилось, пока я бралась за дверную ручку.

Дверь была того же тёмно-красного цвета, что и церковные. Она заскрипела, распахиваясь и выдыхая мне в лицо затхлый сигаретный дым. Я сделала последний глоток свежего воздуха и шагнула внутрь, выставив палки перед собой крестом.

В доме была гробовая тишина и совершенно точно привидения тут водились. Я осматривалась в поисках Келлена, но единственные глаза, которые смотрели на меня, принадлежали изображениям Иисуса на стенах. Мебель была старомодной. Большинство занавесок плотно задёрнуты. Пепельницы были переполнены, как и раковина на кухне, которую я видела через узкий дверной проём напротив.

— Келлен? Ты…

Скрип паркета под чьим-то весом сковал меня страхом. Я замерла, затаив дыхание. Когда звук повторился, он шёл со стороны кухни.

Сердце грохотало в ушах, ладони вспотели, сжимая влажные палки. Я на цыпочках подошла к проёму, глубоко вдохнула и заглянула внутрь.

Кто-то двинулся справа в тот же миг, как моё лицо показалось в дверях. Обернувшись, я успела увидеть худого мальчика, мчащегося вверх по узкой лестнице. По стонам деревянных ступеней было ясно — он перескакивал через одну.

— Келлен, подожди!

Я выронила палки и бросилась за ним. Чем выше я поднималась, тем меньше в воздухе было сигаретного дыма и тем сильнее пахло сыростью и плесенью. Лестница делала поворот посередине и выводила в кромешно тёмный чердак, освещённый лишь светом, проникающим от изгиба лестницы.

— Келлен? — сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди. — Ты можешь включить свет? Здесь так темно.

Я замедлилась, поднимаясь по последним ступенькам.

— Ты здесь живёшь?

Шаг.

— Почему ты всё время от меня убегаешь?

Шаг, шаг.

Я провела рукой по стене, пока кончики пальцев не нащупали выключатель. Щёлк, и комнату озарила одна тусклая лампочка, висящая в центре.

Нет. Не комнату. Чердак. Продуваемый. Пыльный. Сырой. Недостроенный. Наклонный потолок с открытыми балками. Голые стены. Пол из грубых, неровных досок. А по нему, расхаживая взад-вперёд, держась за голову и хмурясь, ходил мальчик, о котором я не могла перестать думать.

Как только загорелся свет, Келлен взял с лежанки, стоящей рядом с собой, жёлто-коричневую подушку и обеими руками прижал её к лицу. Он был в той же одежде, что и вчера, но на футболке теперь виднелось буро-красное пятно.

Того же цвета, что и пятно на полу у лестницы.

Наверное, поэтому он так резко убежал накануне.

Я улыбнулась.

— Всё в порядке, — сказала я, делая шаг ближе. — Тебе не нужно стесняться. У меня тоже иногда идет кровь из носа. Я знаю, это может быть страшно, но...

Мои слова оборвались, когда грудь Келлена начала подниматься и опускаться всё быстрее и быстрее. Он сжал подушку так сильно, что костяшки пальцев побелели. А потом уткнулся в неё лицом и зарычал.

Я никогда не слышала ничего подобного.

Это был не человеческий звук. Он был низким, гортанным, ужасным и… больным. Колени Келлена подогнулись, его костлявая спина выгнулась вперёд, когда он выплеснул этот звук в подушку, но вместо копны рассыпающихся чёрных локонов, падающих ему на лицо, я увидела…

Ничего.

Я испуганно вдохнула, и всё его тело тут же окаменело.

Он выпрямился и медленно опустил руки — грязноватая, сплюснутая подушка дрожала в его пальцах, пока я не увидела его лицо целиком. Сначала я его даже не узнала. Его мягкие серые глаза сузились до щёлок. Зубы были оскалены, а ноздри раздувались при каждом резком вдохе.