Прижимая её почти невесомое тело одной рукой, я потянулся другой, чтобы убрать прядь мокрых волос с её лица, но Дарби перехватила моё запястье прежде, чем я успел коснуться её.

— Келлен, твоя рука.

Я опустил взгляд и увидел, как на наших руках проступают порезы, царапины и ссадины, наполняясь кровью там, где ещё мгновение назад вода смывала её без следа.

— Больно? — спросил я, надеясь, что она ответит сразу за нас обоих.

Я был слишком занят тем, что смотрел на её тонкие пальцы, сжимающие моё запястье, чтобы чувствовать хоть что-нибудь, похожее на боль.

Дарби покачала головой и перевернула мою ладонь, вглядываясь в особенно глубокую царапину от шипа на коже.

Подняв свою руку, она нашла порез в том же самом месте. У неё он был короче, но такой же глубокий.

Её глаза встретились с моими, и без слов, без малейшего понимания, зачем мы это делаем, Дарби и я прижали друг к другу окровавленные ладони.

И поцеловались.

В тот миг, когда её губы коснулись моих, вернулось то самое неподвижное синее присутствие, что манило меня в воду. Оно обвило мой разум, словно кошачий хвост — тёплое, мягкое и любопытное.

А потом заговорило.

— Is fíor bhur ngrá, — промурлыкало оно. — Tugaim mo bheannacht daoibh3.

Я не знал, что это значит, но меня переполнила радость. Я никогда в жизни не испытывал такого восторга — ни разу за всё это жалкое, пустое существование. Чувство накрыло меня с головой, слёзы подступили к глазам, когда я прижал Дарби ближе, переплетая свои окровавленные пальцы с её. Я затаил дыхание, пока мы целовались, надеясь растянуть этот миг навсегда. Я бы умер так, совершенно счастливым, если бы не резкий вздох Дарби.

— Келлен, смотри.

Неохотно я открыл глаза. Потом моргнул и распахнул их шире.

Туман рассеялся. Облака исчезли. И всё, от неба до воды, было залито оранжевыми, розовыми, жёлтыми и фиолетовыми полосами. Она улыбнулась, и такой же розовый румянец залил её щёки.

Потом по её лицу скользнула тень осознания, и улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

— Мне нужно быть дома до темноты, — сказала она, опуская подбородок. — Жаль, что мне приходится уходить.

Я прижался губами к её лбу, впитывая последние секунды лучшего мгновения в моей жизни. А потом, с тяжёлым, переполненным сердцем, поставил Дарби обратно на ноги.

Мне невыносимо не нравилось, какими пустыми становились мои руки, когда она больше не была в них.

Не выпуская её ладони, я повёл Дарби сквозь воду, окрашенную закатными оттенками, к краю озера. И когда я оглянулся на неё, она всё ещё краснела.

Мне отчаянно хотелось что-нибудь сказать, сказать, как много она для меня значит, но я не находил слов. И впервые дело было не в том, что они были заперты внутри меня.

Их просто не существовало.

По крайней мере, не на этом языке.

Глава 7

Дарби

Восемь лет спустя

— Спасибо всем, кто пришёл. Как вы знаете, сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить жизнь и оплакать утрату любимого члена нашей общины, мистера Патрика О’Толла.

Священник, стоящий за кафедрой был мне незнаком. Я знала, что так будет. Я перечитывала статью об отце Генри столько раз, что могла бы процитировать её наизусть. Но видеть на его месте другого человека, который говорил о моём дедушке так, словно знал его — казалось неправильным.

Гленшир казался неправильным.

Впрочем, как и вся моя жизнь.

Я старалась не смотреть на закрытый гроб перед кафедрой, отполированный, блестящий даже под серым февральским небом, и опустила взгляд на чешуйчатую красную сыпь, расползающуюся по безымянному пальцу левой руки. Причина этой сыпи тоже была отполированной и блестящей — несколько дней назад Джон надел мне на палец кольцо и сделал предложение. Но к тому моменту, как мы приехали в Гленшир, золото уже начало тускнеть. Казалось, моя кожа разъедает металл… или металл разъедает кожу. Я не знала, что именно. Знала лишь, что зуд усилился в десять раз с тех пор, как мы прилетели в Ирландию, и я была ему благодарна. Боль отвлекала. А мне это было жизненно необходимо.

Как только я спрятала этот неприлично большой бриллиант внутрь ладони и начала тереть воспалённую кожу большим пальцем, Джон заметил это и шлёпнул меня по руке.

— Ты делаешь только хуже, — прошептал он, не отрывая взгляда от отца Доэрти.

Я посмотрела на него, и меня поразило, насколько неуместно он здесь выглядел. Обычно Джон вписывался в любое помещение, в которое входил, и оно словно принадлежало ему — в этом и заключалась часть его притягательности, но здесь, среди этой природы, овцеводов в шерстяных свитерах и кепках, его идеально скроенный костюм BOSS и шёлковый галстук за триста долларов выглядели как будто с другой планеты.

Если он и чувствовал мой взгляд, то никак этого не показывал. Он вообще редко что-то выдавал. Наверное, этому его учили в юридической школе.