— Наш мрачный юноша умеет использовать людей в своих целях, — расплывчато отвечает Покровский. — Но вернемся к теме нашего разговора. Вам знаком термин ПТСР?

— Нет.

Максим Леонидович кивает, постукивая пальцами по столу. Я же в этот момент изучаю его лицо. Осунувшееся. Усталое. Покрытое тонкой сеточкой морщин.

Думаю, тяжело работать в таком месте.

— Посттравматическое стрессовое расстройство, в нашем случае комплексное и перешедшее в хроническую форму, — это тяжелое нарушение психики. Ян не смог справиться с психотравмирующим переживанием. Детский возраст. Сильная привязанность. Потеря близкого человека далась ему тяжело, ведь это произошло на его глазах.

Мое сердце ноет и болит. Дышать невозможно. Горло будто спазмом сдавило.

— Год за годом он анализирует случившееся, снова и снова возвращаясь к пугающим воспоминаниям, — замолкает ненадолго, а потом продолжает. — Диссомния^[24], стробоскопические флэшбэки, депрессия, замкнутость, негативные мысли о себе, сепарация от семьи и друзей, снижение эмпатии^[25], необоснованная агрессия, эмоциональная «глухота» — то есть состояние, при котором человек полностью или частично утрачивает способность к эмоциональным проявлениям.

Чем больше я слушаю Покровского, тем явственнее ощущаю, что все это действительно про Яна. В особенности про того Яна, которого я встретила три с половиной года назад.

— Описывая динамику переживания травматической ситуации можно выделить четыре стадии. Первая — это отказ восприятия случившегося. Шок. Растерянность. Мы знаем о произошедшем, но не может принять это на эмоциональном уровне.

— Отрицаем?

— Отрицаем и не верим, — кивает он. — Вторая стадия — фаза агрессии и вины. Особо остро ее переживают те, кто имел прямое или косвенное отношение к травмирующему событию и не смог повлиять на его исход.

Конечно Ян относится именно к этой категории.

— Фаза номер три — депрессия. Мы ощущаем чувство отчаяния, беспомощности и одиночества. Боль усиливается день ото дня, теряется смысл жизни. А вот четвертая стадия — фаза исцеления, — его интонация меняется. — Мы принимаем свое прошлое и, что называется, видим свет в конце тоннеля. Но это — модель благополучного протекания дистресса. При посттравматическом стрессовом расстройстве…

— Человек застревает на второй и третьей стадии, — неосознанно перебиваю его я.

— Совершенно верно.

— Почему?

— Причины могут быть различными: интенсивное моральное самобичевание, глубокий эмоциональный кризис, истощение. Или, например, отсутствие поддержки со стороны близких, ведь переживший нервное потрясение, а в особенности ребенок, как никто другой нуждается в любви и заботе. Важно быть рядом, проводить время вместе. Ни в коем случае нельзя винить, осуждать, третировать.

— Скажите, флэшбэки, связанные с пожаром, как часто они проявляются? Это происходит во сне?

— Во сне и наяву. Флэшбэки — наиболее характерный симптом ПТСР. Периодически Ян видит яркие вспышки картинок из прошлого. Эти воспоминания сопровождаются ощущением паники, отчаяния, тревоги и ужаса. По сути он каждый раз переживает трагедию заново. Часто эти приступы сочетаются с нарушениями работы вегетативной нервной системы. Увеличивается частота сердечных сокращений, повышается артериальное давление, развивается мигрень, на коже проступает холодный пот.

«По сути он каждый раз переживает трагедию заново».

Вспоминается пожар в Питере и его состояние в первые минуты после.

— Сейчас это происходит гораздо реже, чем раньше, — уверяет Максим Леонидович, потирая покрасневшую под очками переносицу. — Но нельзя недооценивать тот факт, что Ян, испытывая токсичное чувство вины, находится в состоянии постоянного стресса долгие годы. Это крайне негативно отражается на его ментальном здоровье. Если и дальше так будет продолжаться, то станет только хуже.

— Что вы имеете ввиду?

— Хроническое затяжное расстройство опасно прежде всего для самого индивида. Зависимость: алкогольная или иная. Появление суицидальных наклонностей. Вот чего я боюсь, Дарина.

Нельзя ему пить, говорю же!

— Это ПТСР… Оно вообще лечится? — сглатываю с трудом. Сердце трепыхается за ребрами. Глаза жгут слезы.

— Лечим, — выдыхает Покровский, поднимаясь со своего стула. — Используем комбинированную терапию — сочетание медикаментозных и психотерапевтических методов. Со вторым имеется ряд сложностей. Важно ведь, чтобы сам пациент имел определенный настрой и желание помочь самому себе.

— У Яна такого желания нет?

— Во время пребывания в этих стенах не наблюдалось. Но здесь уж скорее действовали по принципу «не навреди», ибо место у нас весьма специфическое и угнетающее. Альтернативы не было, мы с вами знаем.

— Мне кажется, что Ян сейчас эмоционально нестабилен.