— Совсем, что ли, конченый? — прищуриваюсь, клацая зубами от гнева.
— Ну Даринка-мандаринка… Полна сюрпризов! — качает головой. — Я думал, он твой. Ребенок этот.
Презрительно морщится на последней фразе.
«Я думал, он твой. Ребенок этот».
Что за…
— Я сразу почувствовал, что между вами что-то есть. Давно она мне изменяет? — интересуется он обиженно.
— Ты че несешь, придурь… — настала моя очередь недоумевать.
Так и лупимся друг на друга, но пазл ни хрена не собирается в единую картину.
— Есть кто-то третий, — глубокомысленно заключает электрик. — Приехали, блин!
Растерянность на моем лице изрядно его забавляет.
Есть кто-то третий.
— Идиот, еще и помириться с ней хотел. Вот говорила же мне мать, что Даша…
— Лучше заткнись, — толкаю его в грудь.
— Строила из себя не пойми что. А по факту оказалась самой обычной шлю…
Договорить не успевает. Получает по печени и тут же, согнувшись, скулит от боли.
— Рот закрой свой…
За прошедшие два года я и сам по всякому отзывался об Арсеньевой, будучи наедине с собой, но совсем другое дело слышать подобные фразы от кого-то.
— Почему ты так уверен в том, что ребенок не твой?
Матвеев, усмехнувшись, оседает на землю. Никак не придет в себя, бедный.
— Да потому что… — часто дыша, прижимает руку к животу.
— Отвечай мне, — подхожу ближе, и он боязливо вскидывает голову.
— Как-то я сомневаюсь в этом, — кривит губы.
— Ты тупой? — еще секунда и ему точно конец. — Там две полоски.
— Да хоть три… — вызывающе смотрит мне в глаза. — Извини, «дружище», но в непорочное зачатие я не верю.
Смысл сказанного доходит до меня не сразу. А когда доходит, я перестаю вообще что-либо понимать…
Глава 47. От любви до ненависти
— Ему лучше? — опираюсь спиной о подоконник.
— Да. Мультики лежит смотрит. Через пару дней нас выпишут.
— Хорошо.
— Привет тебе передает. Слышишь?
На заднем фоне раздается голосок Савелия, и я улыбаюсь.
— И от меня передай. Пусть поправляется!
— Спасибо, Даш.
Сбрасываю вызов и наконец выдыхаю с облегчением.
Слава богу, что с Савелием все в относительном порядке. Плевать, что пришлось самой звонить Роману. Не у Абрамова ведь спрашивать в самом деле…
Поглядываю на часы. До начала пары остается пять минут, а Ритка до сих пор не вышла из туалета. Весь день ее бедную выворачивает.
Мысли возвращаются в минувший вечер, закончившийся настолько страшно, что до сих пор мороз ползет по коже.
Столпившиеся люди. Савелий, лежащий на снегу. Испуганный Рома, аккуратно придерживающий тело брата, бьющееся в конвульсиях, и Ян, чье нечеловеческое спокойствие и хладнокровие просто не укладывалось в голове. Ведь пока я в отчаянии рыдала, сидя рядом, он делал укол. И ни одна мышца не дрогнула на сосредоточенном лице.
До самой больницы мальчик был исключительно в его руках. Ехали молча. Беркутов за рулем, мы сзади. Я всю дорогу сжимала маленькую Савкину ладошку в своей, а снова расплакаться позволила себе только тогда, когда Рома повез меня домой.
— Фуух, — Бобылева прикладывается лбом к холодной стене.
Я и не заметила, как она появилась.
— Держи, выпей, — достаю из сумки маленькую бутылку негазированной воды. — Ты как?
— Не могу больше…
Аж зеленая вся.
— Может, к медсестре сходим?
— И чем она мне поможет? — горько усмехается.
И то верно. Ничем.
— Как же так вышло, Рит? — касаюсь ее плеча.
— Дура потому что, — произносит она тихо.
Какое-то время смотрит в окно, а потом вздыхает и в изнеможении опускает пушистые ресницы.
— Это ребенок Яковлева, да? — все же имею наглость спросить.
Резко распахнув глаза, поворачивается.
— Откуда ты знаешь?
— Догадалась.
А какие еще кандидаты могут быть, учитывая тот факт, что подруга ни с кем не встречается.
— Никому не говори. Пожалуйста. И ему. Не вздумай, — просит она жалобно.
— Рит, ну что ты, как я могу. Это ведь настолько личное…
Ее глаза наполняются прозрачными слезами.
— Не плачь, все образуется, — привлекаю ее к себе и крепко-крепко обнимаю.
— Я боюсь…
— Оно и понятно. Думаю, бояться — это абсолютно естественно, — стараюсь успокоить.
— Я читала, тесты часто ошибаются, — активно продолжает убеждать в этом саму себя. — Будем надеяться, что кровь покажет другой результат.