Невероятный аромат хвои так и витает в воздухе.

— Ага.… Класс. Ну вот вам, развлекайтесь, — ставит на пол большую, пыльную коробку. — Там и битое есть, наверное…

— Разберемся.

— А вон и помощники твои ковыляют, — подмигивает мне она. — Аркадий Семеныч, как самочувствие?

— Прекрасное, Ленок.

— То-то гляжу, плететесь раненой улиткой.

— Болюч в ягодичную мышцу укол! Как-будто искусан орех стаей пчел!

Мы с Ленкой смеемся. Этот наш стихоплет кому угодно поднимет настроение.

— Ой, развалюха! — качает головой напарница.

— Не смотри, что стар я телом, докажу, что молод — делом! Глаз горит, поет душа! В сердце я ведь юноша!

— Идите, юноша, помогайте своему ангелочку, а то сама до утра не справится, — она хлопает его по плечу.

— А новогодняя дискотека у нас случаем не предвидится? — интересуется Вера Михайловна, ненадолго прерывая развернувшийся шахматный турнир.

— А что спина уже позволяет разогнуться? — вторит ей Ленка.

Присутствующие начинают переговариваться и шуметь.

— Спокойно, товарищи! — успокаивает их жестом и сдувает прядь, упавшую на лоб. — Будет вам праздник. Все, как положено. Верно, Дашка?

— Верно, — улыбаюсь, доставая елочные украшения, покрытые слоем пыли.

— Чет какие-то они стремные, да? Блеклые и однообразные, — заглядывает в коробку и морщит нос.

— Нормальные.

— Звезда совсем выцвела. Печаль…

— Марь Сергевна!

Мне в голову приходит интересная идея.

— Не трогай ты эту ненормальную, — Лена понижает голос до полушепота.

— Хочу попробовать вовлечь Филатову в процесс, — поясняю ей на ухо. — Мария Сергеевна, можно вас на минуточку отвлечь?

Никак не реагирует.

— Э, демонидзе, к тебе обращаются! Девчонке-то ответить можно? Не обломиссе!

Странное дело. Прям не ожидала поддержки в лице нашей извечно ворчливой Агриппины, более известной в узких кругах по прозвищу Грипп.

Филатова отрывает недовольный взгляд от очередной шпаклеванной пластинки, на которой рисует.

— Нам тут помощь ваша нужна вообще-то, — Ленка упирает руки в бока.

— Ладно! Не гордая! — бурчу под нос, доставая звезду. — Аркадий Семенович, размотайте пока, пожалуйста, гирлянду.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Решительно направляюсь в сторону Филатовой, сидящей за столом у окна.

— Не могли бы вы восстановить звезду? — демонстрирую ей старенькую елочную игрушку.

— Нет, — опускает голову и продолжает рисовать, не обращая на меня внимания.

— Пожалуйста, — добавляю я с надеждой.

Молчит.

— Что угодно просите на Новый год. Сделаю! — обещаю я серьезно.

— Что угодно? — выгибает бровь. — Вы себя явно переоцениваете.

— Проверим…

Вскидывает подбородок. Прищуривается.

— Хочу увидеть своего Алонсо! — произносит капризно.

Алонсо? Итальянец, что ли…

— Где мне искать этого мужчину? — склоняюсь к ней ближе и укладываю звезду на стол.

— Полагаю, его, как и меня, вышвырнули за ненадобностью в подобное заведение, — поджимает губы, а в глазах такая беспросветная печаль…

— А куда именно?

— Откуда мне знать. В приют для животных, видимо. Алонсо — мой пес.

Ну приехали…

— Я постараюсь его найти.

Уж поговорить насчет собаки с Лавриновичем мне по силам.

— Как же, — не верит мне женщина.

— Магия ваших рук пленяет!

Глубина красок фантастична!

Искусство нас объединяет,

Мои стихи тоже порой драматичны.

— Уйдите от меня! — шикает она на подкравшегося со спины Аркадия.

— Ну что за женщина! Фурия… Шторм! Настоящая буря! — восторженно откликается Аркадий Семенович.

— Я сказала, отойдите от меня немедленно!

Мои губы помимо воли растягиваются в улыбке.

— Как уйти, если сердце к ней рвется?

Если плачет за нею дождем,

Если ждет, что она улыбнется

Или вспыхнет адским костром.

— Замолчите! Здесь люди! — злится Филатова.

— Гремучка моя кусачая,

Неужто внутри один яд?

Тебя приручу я ласково

И буду безмерно рад!

Склонившись над ней рифмует Аркадий.