Острит. Язвит. Кусается. Колючки выпустила.

Научилась.

Научил.

Говорить «нет». Раньше не умела…

Захожу в спальню и прямо в одежде укладываюсь на кровать. Вспоминаю, как Даша не смогла сказать мне «нет». Прямо здесь.

Совсем юная. Растерянная. Сомневающаяся. Смущенная моим напором. Разомлевшая от жарких поцелуев и торопливых ласк.

Лежала подо мной. Красивая. Испуганная. До одурения нежная.

Дрожала, покрываясь мурашками. Доверчиво смотрела в глаза. Покорно глотала катящиеся по щекам слезы, потому что я был слишком несдержан и груб. Меня в какой-то момент унесло. Накрыло. Затопило. Я словно опьянен был. В хлам. Только не алкоголем, а ею.

Как сейчас вижу перед собой мокрые, трепещущие ресницы, влажные полураскрытые губы и взгляд, полный чего-то такого… отчего внутренности полыхали костром и дышалось через раз.

До самого утра не мог от нее оторваться. Мучил отзывчивое тело. Смотрел на нее. Целовал ее. Всю… Много. Долго.

Уже на рассвете, кутаясь в одеяло, зачем-то начали читать друг другу стихи. Один из них запомнился мне особенно. Я потом его отыскал…

Дождь в лицо и ключицы,

и над мачтами гром.

Ты со мной приключился,

словно шторм с кораблем.

Мне и страшно, и весело,

как тому кораблю.

Не жалею, что встретила.

Не боюсь, что люблю.^[15]

Полагаю, сейчас она считает иначе.

Что думаю я?

Мерил как и всех? Точно нет…

«Скажи, что я для тебя особенная» — отчаянно шептала она той ночью.

Вряд ли я говорил ей нечто подобное. Но то, что чувствовал это на интуитивном уровне, определенно да.

Особенная.

Потому растоптал без жалости и сожаления, стоило ей лишь раз оступиться. Уничтожил все хорошее одним простым действием.

Знал, что обратного хода не будет. Мы с ней изначально были обречены на билет в один конец. Потому что такие, как Даша, должны доставаться порядочным и правильным Сережам. А не ущербным моральным инвалидам вроде меня.

Только как устоять перед соблазном?

Я, например, не сумел справиться с собой.

Хотелось урвать себе немного тепла…

Смотрю на море жадными очами,

К земле прикованный, на берегу…

Стою над пропастью — над небесами,

И улететь к лазури не могу.

Не ведаю, восстать иль покориться,

Нет смелости ни умереть, ни жить…

Мне близок Бог — но не могу молиться,

Хочу любви, но не могу любить.^[16]

* * *

Я и раньше постоянно на нее смотрел, но теперь это больше походит на своего рода мазохизм. Потому что за девчонкой я наблюдаю чересчур пристально и внимательно. Ищу перемены. Косвенные признаки. Пытаюсь смириться с тем, что происходит, но вот принять и переварить пока не особо выходит. Зубы уже сточил к чертям собачьим.

Какой по счету взгляд на Арсеньеву…

Подмечаю, что она бледнее обычного.

Синяки под глазами.

Практически засыпает, хотя старательно строчит в тетради конспект.

Скоро тебе не до учебы будет… Здравствуй, академ, пеленки и бессонные ночи. Ты ведь даже не представляешь, что тебя ждет…

Кстати, про бессонные ночи. У меня так и не получилось сегодня отключиться. Глаз не сомкнул. Как долбаный филин до самого восхода солнца пялился в темноту, воюя с собственными внутренними демонами.

— Ян, мы едем в клуб на выходных? — спрашивает Инга, склонившись ко мне.

— Посмотрим, — пространственно отвечаю я.

— А может погуляем? Ну или в кино сходим…

— Что?

— Да куда угодно в принципе, лишь бы вдвоем, — мурлычет она, кокетливо стреляя глазами.

В последнее время компания Вершининой раздражает. Вернее раздражает ее интерес ко мне.

— Я скучаю по тебе. Ты стал редко появляться в академии. Может, пригласишь к себе в гости? — как бы невзначай предлагает она. Жмется ближе и оставляет поцелуй на моей щеке. — Я не против.

— Молодые люди, напоминаю, что вы находитесь в аудитории, — недовольно скрипит профессор, явно обращаясь к нам.