Герцог провел по волосам жены, убирая тяжелые пряди с ее лица, и поцеловал в лоб:

– Наш сын забрал проклятие, он пожертвовал собой ради твоей жизни, а значит, теперь нам не стоит бояться. Мы будем счастливы, и у нас еще будут дети. Много детей, Диана.

Она подняла на него затуманенный взгляд и с трудом кивнула:

– Но я буду оплакивать сына и держать траур столько, сколько требует моя душа.

– Сколько требует твоя душа, – повторил он, давая понять, что согласен, но в то же время надеясь, что этот период не затянется.

Герцог пригласил Марту, которая все это время находилась неподалеку, а с ней явился поникший Карло. Стефано вынес на руках ребенка и пока шел, боялся, что Диана передумает, побежит за ним и выхватит белый сверток. Но за ним никто не бежал, никто не рыдал вслед. Он оставил герцогиню на попечение камеристки Марты, а позже к ней присоединились Агнесса и Реджина.

Ребенка, завернутого в белую простыню, он занес в часовню и передал отцу Аццоне. Тот уложил малыша в маленький деревянный гробик и перекрестился.

Наутро, когда Стефано вернулся, чтобы проститься с сыном, возле его гроба уже было полно красных цветов. Всю ночь жители Милана несли их, выражая скорбь.

Хотелось, чтобы этот момент жизни быстрее закончился. Хотелось после похорон маленького Лучано Висконти перелистнуть страницу. Хотя Диана еще долго будет скорбеть по нему.

Тело малыша было погребено и покрыто плитой, над которой возвышался ангел, сложивший ладони в молитвенном жесте. Его создали умелые мастера, не спавшие всю ночь. Ангел плакал и скорбел вместе со всеми. А на плите виднелись буквы, говорящие о том, что здесь покоится Лучано Висконти, сын герцога и герцогини Висконти.

Последняя красная роза была положена его отцом. Рука Стефано дрогнула, он шептал молитву и просил прощения за то, что малышу пришлось пожертвовать собой.

А после этого он пришел к Диане, обнял ее крепко, слыша, как она снова расплакалась ему в грудь. Он гладил ее по волосам, давая возможность выплакать все слезы. Герцогиня переоделась во все черное, в ее прическу были вставлены черные цветы, а на плечи она накинула черную накидку. Теперь она еще долго не снимет этот цвет. И Стефано надо было набраться терпения, чтобы время затянуло раны и Диана вновь облачилась бы в повседневные цвета.

Он с трудом заставил ее открыть тяжелые портьеры на окне. Но солнечный свет был необходим, герцогиня побледнела. Она плохо ела и несколько недель не выходила из своих покоев. Ее жизнь остановилась, а вот политическая жизнь Стефано продолжалась. Он не мог дать себе слабину и уйти от повседневных забот.

Через некоторое время после похорон малыша вернулась делегация из Венеции во главе с Филлипо Барбаро. Он прибыл с похорон леди Изабеллы, и так получилось, что прибыл к горестным событиям в Милане.

– Господь с вами, Ваша Светлость, он вас не оставит, – произнес Филлипо, оставшись наедине с герцогом. – В Венеции узнали о вашей трагедии, и дож передал вам письмо.

Он протянул герцогу конверт, и Стефано с нежеланием взял его. Наверно, Фоскари ликовал от этой новости. Следом за его дочерью на тот свет отправился сын миланского герцога. Какое безумное совпадение.

Пальцы развернули бумагу, сложенную на три части, и герцог начал читать. А пока его взгляд скользил по буквам, Филлипо ожидал бурную реакцию. Но ее не последовало, Стефано отложил бумагу и взглянул на Филлипо:

– Он выражает соболезнование, как никто другой понимающий меня в этом горе. Но в то же время он пишет о том, что, возможно, мой сын является жертвой моего греха, который я на себя взял, убив Изабеллу.

Филлипо нервно сглотнул, так и думая, что дож даст понять, что смерть его дочери на территории Миланского герцогства – не случайность.

– Я убежден, что вы не имеете отношения к смерти леди Изабеллы, – твердо произнес Филлипо, а потом посмотрел на герцога, как будто ожидая подтверждения этим словам. Побывав в чужой республике, он наслушался всякого.

– Я уже жалею, что не имею, – спокойно произнес тот, – было бы не так обидно. Да и, честно говоря, Изабелла заслужила смерть от моих рук, но кто-то оказался проворнее и бесчувственней.

Филлипо расслабился, кивая головой, он был рад, что герцог не наделал глупостей.

– Если Франческо Фоскари обвинит меня в убийстве Изабеллы, – продолжил Стефано, – я буду вынужден сообщить ему о том, что сотворила его дочь при жизни. И сделаю это прилюдно, чтобы каждый житель Венеции услышал о доблестных поступках дочери венецианского дожа. Разговор окончен. – Герцог устало махнул рукой, давая понять Филлипо, что аудиенция закончилась. Тот встал и направился к двери, но остановился, даже не притронувшись к ручке:

– Когда я покидал Венецию, то по пути встретил свиту из Флоренции. В той свите находился Франческо Сфорца.