– Вода готова, доктор, – сказала Агнесса, – я могу вам чем-то помочь?

– Помогать надо не мне, а вашей хозяйке, – доктор оголил руки и подставил их над бадьей. Марта плеснула чистую воду, омывая их.

Диана нервничала, иногда поглядывая на толстые портьеры, не понимая, зачем надо было устраивать этот мрак. Хотелось света, а от темноты становилось дурно.

Еще дурнее становилось, когда приходила схватка. И каждая новая была сильнее предыдущей. Диану уложили в постель, а Реджина села рядом и начала вытирать с ее лба пот. Когда схватка уходила, то Диана падала на подушки и тяжело дышала. Казалось, что еще чуть-чуть, и смерть придет за ней.

– Как же тяжело, Реджина, – прошептала она сухими губами, – наверно, это мой последний ребенок. Вряд ли я решусь на такое снова.

Реджина лишь улыбалась и прикладывала платок ко лбу герцогини:

– Все так говорят, Ваша Светлость, а потом рожают еще пятерых.

– А то и десятерых, – поддакнула Марта и передала новый платок.

Как только схватка уходила, расслабляя Диану, она рукой касалась живота, проверяя, на месте ли он и все ли хорошо с ребенком. Она сама испытывала такие муки, что представить было сложно, что испытывал внутри ее малыш.

Через шесть часов мучений Диана хваталась за веревку, стоя на коленях на кровати, и рычала, стиснув зубы. Боль была нестерпимая, к тому же между новыми схватками проходило мало времени – она не успевала отдышаться. Но как только это случалось, то Диана ложилась на кровать, ожидая новую волну. И когда та приходила, она сжимала простыни в руках и, стиснув зубы, продолжала стонать. Сил уже не оставалось, но они нужны были для того, чтобы пройти последний этап – само рождение.

– Ребенок показался! – произнесла Марта и освободила свое место для доктора Москатти.

Ее слова стали для Дианы волнительными, она затаила дыхание в ожидании еще одной потуги, которая освобождала ее от мучений. Скоро все закончится. Скоро она познакомится со своим ребенком.

– Тужьтесь, Ваша Светлость, – буквально приказал доктор, – нельзя прекращать. Тужьтесь.

Но Диана поняла, что больше не чувствует ни схваток, ни потуг. Стиснув зубы, она зарычала, выдавливая из себя ребенка, пытаясь ему помочь и слыша только одно слово «тужься». Это повторяла она сама, и это говорили все, кто сейчас находился здесь.

– Не могу, – задыхаясь, произнесла она, – я больше не могу…

Все то время, пока Диана боролась с сильными болями, герцог боролся со своими страхами. Он, сложив руки за спиной, метался в большом зале от окна до дальней стены. Дважды ходил в часовню, вставал на колени и молился. Один раз поднимался к покоям Дианы, желая открыть дверь и зайти внутрь, но, слыша ее крик, отходил прочь. Его сердце стучало быстро. Ожидание нервировало, и чем больше проходило времени, тем сильнее нарастала тревога.

Маурицио поддерживал его, рассказывая о рождении своих детей:

– Сила женщины в том, чтобы рожать детей. Они с этим справляются легко.

Но герцог прекрасно знал, что роды – самый сложный этап в жизни женщин. Смерть могла забрать их в любой момент. За все время, которое тянулось крайне медленно, он еще раз убедился, что отдал бы все: деньги, титул, даже готов был вовсе лишиться наследников, лишь бы Диана осталась жива.

На такой мысли его прервал зашедший доктор Москатти. По его понурому виду можно было понять, что кто-то умер. Стены поплыли перед глазами герцога, он не желал слышать слова о смерти своей жены… Он не перенесет этого…

– Все кончено, – тихо прошептал доктор, – ваш сын мертв.

Стефано облегченно выдохнул, а сердце предательски заныло…

Стефано молниеносно поднялся на второй этаж замка и быстрым шагом прошел к покоям Дианы. За ним еле поспевал доктор Москатти, он позади что-то говорил о том, что такое бывает… Но герцог его не слышал. В голове была лишь одна мысль – его Диана жива, а остальное они вместе переживут.

Распахнув двери, Стефано влетел к Диане, и перед ним возникла тяжелая картина: темнота окутала эти покои, и гнетущая обстановка заставила сердце сжаться. Кто-то всхлипывал, нарушая тишину. Когда глаза герцога привыкли к темноте, он уже был возле кровати и встретился с усталым взглядом своей жены. По ее лицу стекали слезы, оставляя мокрые дорожки. Крупные капли скатывались по щекам и падали прямо на сверток в ее руках, который она прижимала к себе. Ее трясло, Стефано это видел, било сильной дрожью, и он попытался забрать ребенка себе, но понял, что она держит его крепко.

– Он умер, – дрогнул ее голос.

А герцог оглянулся к остальным, которые находились в покоях, и спокойно произнес:

– Оставьте нас.

После этого он тут же посмотрел на Диану, пальцем стер слезу с ее бледного лица. А она продолжила монотонно повторять: