Маленькое тельце лежало завернутым в белую простыню, словно спящая кукла. Анхель внимательно рассмотрел личико дочери. Припухшие глазки были закрыты, рыжие тонкие волосики торчали в разные стороны. Эти маленькие губки никогда не прижмутся к груди матери… Интересно, какого цвета у нее глаза: черные или зеленые? Сложно было сказать, на кого она похожа, но Анхель почувствовал в ней частичку себя. Как будто что-то родное оторвали и навсегда забрали. Впервые к его глазам подступали едкие слезы, которых он никак не ожидал. Он не знал этого ребенка, никогда не видел, но при взгляде на него казалось, что это самый дорогой человек на свете.

Рука Михея легла на плечо Анхеля:

– София захотела бы подержать ее на руках…

– Нет, я решил иначе, – прошептал он. – Так будет лучше… Как будто этой девочки никогда не было.

Если так больно ему, то страшно представить, какую боль испытает его жена. София еще не приходила в себя – из больницы не звонили. Похороны прошли в узком кругу: все свои и несколько цыганских семей.

– Если ты связала этого зайчика для моей дочери, то он должен быть с ней. – Анхель повернулся к могиле сестры, а потом вложил белого зайчика в оранжевой жилетке с зелеными звездами на карманах в маленькие ручки девочки. Она будто спала, прижав к себе игрушку.

Эта игрушка им никогда больше не понадобится… Пусть останется с их единственным ребенком.

Возле большой могилы с именем Ясмин появилась маленькая, с таким же именем на табличке. Милош стоял, опустив голову, его плечи поникли. К нему прижалась Роза, держа в руках горшок с цветком. Они выглядели потерянными – совсем еще дети.

Бабушка Гюли вытерла платком глаза и потупила взгляд. Когда-то она напророчила Софии беречь живот. Вернее, она сказала это Анхелю, но он никого не уберег! Чаша горя и отчаяния уже лилась через край.

Йон стоял рядом с заплаканной Тияной. Она прекрасно знала Софию, они всегда смеялись, когда ножки ребенка выпирали с двух сторон живота. Нико тоже был здесь, он молча смотрел на могилу, погрузившись в свои мысли. Михею пришлось успокаивать Йовану, которая ревела без остановки.

Они уже собрались уходить, когда Анхелю позвонил врач Софии и сообщил, что его жена пришла в себя.

Наступило самое тяжелое время. Он должен, смотря Софии в глаза, сказать о смерти их ребенка, но он хотел быть рядом в эту минуту.

Все поехали в больницу. Пока они шли к машинам, Йована поравнялась с Йоном и Тияной. Она убрала промокший платок в сумку и обратилась к ним:

– Я думаю, что будет неуместно устраивать свадьбу, когда такое горе. Я отменю ее.

Йон остановился.

– Это неуместно, согласен. Мы, в отличие от вас, можем пожениться в любое время, но вы планировали мероприятие за полгода…

Йована тоже остановилась.

– Ресторан сгорел, а платье стало причиной того, что произошло. – Вспомнив этот момент, она поморщилась и снова разревелась. Пришлось опять лезть в сумочку за платком. – Это все знаки. Вот, бабушка Гюли!

Йована окликнула старую женщину, но передумала что-либо спрашивать: смысла в этом нет, потому что ответы этой женщины всегда были странными и никто не принимал их всерьез.

В больнице Анхеля встретил врач и проводил его к Софии.

– Она слаба, буквально час назад пришла в себя. Спрашивала о вас и просила принести ребенка. Как мы и договорились, я ничего не говорил.

Анхель в благодарность кивнул и пошел в палату, на пару секунд задержавшись перед входом, чтобы собраться с мыслями. Он должен быть сильным! Надо откинуть волнение и открыть уже эту дверь.

Анхель переступил порог палаты.

– София! – Увидев жену такой слабой, бледной, с торчащими трубками, с впалыми глазами, он кинулся к ней, взял ладони Софии в свои и коснулся их губами. – Любимая…

Слабо улыбаясь, девушка провела по его волосам. Они не виделись всего сутки, а казалось, что прошло полжизни. За эти сутки произошло так много всего, что хотелось целовать ее руки, любоваться ее глазами, касаться волос, вдыхать ее запах, слышать ее голос. Это безумная любовь. Самая безумная, которая может быть у человека.

Вот теперь Анхель выдохнул и, сжимая ладони Софии возле губ, посмотрел на жену. Он боялся, что по его взгляду она все поймет, но не отводил глаз.

– Где наша малышка? – прошептала София. Он продолжал держать ее ладони, сжав их крепче. – Это же девочка? У нас дочь? Наша Ясмин…

Он кивнул и потупил взгляд. София замерла, испугавшись его реакции. Ее руки напряглись, он почувствовал это. Хотелось крепко-крепко ее обнять, прижать к себе, но он боялся сбить капельницу.

До Софии стало доходить, и слезы заполнили ее глаза.

– Скажи, что это ошибка… – прошептала она, уставившись на него.

– Нет, не ошибка. Наша дочь погибла, ее не смогли спасти. Она умерла от пули еще у тебя в животе.

Когда до Софии дошел весь ужас произошедшего, глаза ее стали безумными. Первые крупные капли слез застыли в них, она мотнула головой, словно отрицая его слова, и закричала. Этот крик болью отозвался в душе Анхеля, и он прижал Софию к себе, не думая о капельнице. Тут же запищали аппараты. Вырываясь из его рук, София стала царапать ему кожу, кричать, но Анхель держал ее крепко, не обращая на боль никакого внимания.