– Хватит мне врать, Мэдисон! – кричит Бишоп, почти вплотную приблизившись к моему лицу. Подняв мои руки по обе стороны от моей головы, он лишает меня возможности двигаться. – Какого. Хрена. Мой вчерашний вопрос так тебя задел? – спрашивает он, прижимаясь своим телом к моему животу.

Не поддавайся этому.

– Это не так.

– Говори правду, Мэдисон.

Ложь.

– Он меня не задел.

Бишоп снова опускает нож и прижимает его тупую сторону к моему соску. Я задерживаю дыхание. Одна секунда. Две секунды. Три секунды. Желание дышать побеждает, и я выдыхаю как раз в тот момент, когда лезвие ножа касается моих джинсов. Бишоп разрезает пояс на моих сетчатых колготках, и он свободно падает поверх моих джинсов.

– Еще раз, Мэдисон, или я трахну тебя этим ножом и слижу всю твою кровь, пока ты будешь смотреть.

Я закрываю глаза.

– Нет…

Он ударяет кулаком о стену в миллиметре от моего лица. Я никогда не видела Бишопа таким неистовым, и я не знаю, почему реакция на мое прошлое вывела его из себя – но тем не менее это так. Вывела. Из. Себя.

Зажмурив глаза, я делаю несколько глубоких вдохов. Не возвращайся туда. Не делай этого… не…

Идя по кроваво-красному коридору, Мэдисон сжимает руку мужчины.

– Куда вы меня ведете?

– Увидишь, Лебедь. Увидишь.

– Там будут другие дети, с которыми можно поиграть?

Мужчина смотрит на Мэдисон и усмехается.

– Ты увидишь.

– Нет!

Я раскачиваюсь взад-вперед, сидя на бетонном полу, прижав колени к груди. Слезы текут по моим щекам, а пот катится по коже, несмотря на то что я сижу на холоде без одежды. – Нет, нет, нет…

Я трясу головой, но все еще слышу его голос где-то на задворках сознания.

– Это просто сон. Это просто плохой сон. Он не вернется, – повторяю я, раскачиваясь взад-вперед и вцепляясь в свои волосы.

– Мэдисон, Мэдисон! Черт!

Чей это голос?

– Нет! – Я снова трясу головой, погружаясь в темную бездну воспоминаний. – Он всегда возвращается.

– Мэдисон! – ревет еще один голос на заднем плане. Другой голос.

– Вернись, детка.

Я знаю этот голос.

Мои глаза распахиваются, из груди вырывается леденящий кровь крик.

– Не прикасайся ко мне!

Ко мне начинает возвращаться сознание, я поднимаю глаза и вижу Бишопа, Нейта, Хантера, Брантли, Кэша, Эли и Чейза, окруживших меня. Я тут же закрываю голую грудь, а Бишоп срывает с себя толстовку, натягивает ее на меня, а затем кладет руки мне под ноги и поднимает меня с земли. Я прижимаюсь к его груди, вдыхая его пряный, сладкий аромат.

– Что, что я сказала? – бормочу я сквозь рыдания.

– Ты сказала достаточно, чтобы мы узнали все, что нужно.

Челюсти Бишопа напрягаются, когда он переводит взгляд на Нейта, который до сих пор на меня не посмотрел.

– Нейт? – шепчу я, но он меня не замечает.

Его глаза прикованы к Бишопу. Меня захлестывает волна унижения. Он меня стыдится? Из-за того, что со мной произошло? Теперь он смотрит на меня по-другому? Все мои худшие страхи разрывают мне грудь, словно огромный поезд. Я грязная. Никто не сможет любить кого-то, кто прошел через такое. То, что он обо мне узнал, заставит его думать обо мне иначе. Я просто это знаю. Мое сердце разрывается в груди, горло сжимается, а слезы не прекращают течь по моим щекам.

– Отвези ее домой, – бесстрастно отвечает Нейт.

– Нейт? – пробую я снова, борясь с комом в горле. – Поговори со мной.

Он не двигается, не сводя глаз с Бишопа.

– Отвези ее домой.

Бишоп крепче меня сжимает.

– Поговорим об этом позже, – предупреждает он Нейта.

Я не вижу реакции Нейта, уткнувшись носом в шею Бишопа и слушая удары его пульса. Посадив меня на пассажирское сиденье, Бишоп закрывает дверь, а затем садится на водительское кресло и заводит свой «Мазерати».

– Мэди, нам не нужно говорить об этом прямо сейчас, но, в конце концов, я должен на сто процентов знать обо всем, что с тобой произошло – хорошо?

Я не отвечаю, наблюдая за тем, как темная ночь проглядывает между ветвями деревьев и листьями.

– Ответь мне.

– Да, – отвечаю я. – Я расскажу тебе все, что помню.

Он жмет на газ, удаляясь от хижины.

– Почему? – хриплю я, как только мы выезжаем на шоссе.

– Что почему? – Он смотрит на меня каждые пару секунд, при этом не сводя глаз с дороги.

– Почему ты заставил меня говорить именно так? Зачем меня запугивать?

Он держит паузу до тех пор, пока тишина не затягивается.

– Страх – это твоя болевая точка, детка. У всех нас они есть – такие вещи, которые могут поставить нас на колени.

Ответ меня удивляет.

– О, а что у тебя?

Он снова делает паузу, достаточно долгую, чтобы я догадалась, что он не собирается отвечать. Я прислоняюсь лбом к прохладному окну и закрываю глаза, внезапно почувствовав усталость и опустошенность.

– Ты.