— Или они знают, что это бесполезно? — Пирс резко поворачивается к Финну, остановившись прямо перед ним. — Может, поэтому и молчат? Потому что надежды нет?
— Но это ведь… невозможно, — выдыхает Юлин, пытаясь найти хоть что-то позитивное в их обсуждении. — У Корпорации есть лучшие умы. Финн, ты же знаешь. Они не могли так просто сдаться.
Финн отводит взгляд, словно тоже хочет в это верить. Верить, что есть план, есть надежда. Что вакцину разрабатывают, что всё это временно. Но почему тогда они на Полигоне? Почему их заставляют охотиться на шершней, если суть борьбы — в вирусе?
— Я не знаю, Юлин, — тихо отвечает он, и впервые в его голосе звучит нотка сомнения. — Но… что-то не так. Я чувствую это.
— Здесь все не так, Финн, — молчавшая до этого Амара Лароссо внезапно присоединяется к разговору. На ее полных губах появляется неуверенная улыбка, а длинные черные ресницы смущенно подрагивают от прикованного к ней пристального внимания. — С момента нашего прибытия мы находимся в непрекращающемся стрессе. Видимо, у командования такая стратегия — довести нас до нервного истощения, — закончив свою мысль, она взволнованно приглаживает курчавые волосы, напоминающие короткие пружинки.
— Знаете, во что верят заключённые на Фантоме? — несмело и робко встревает Юлин.
— Сгораю от любопытства, о чем сплетничают узники, — в привычной манере язвительно бросает Дилан, внезапно забыв о своей недавней истерике.
— Пирс, прекрати всех цеплять, — прикрикивает на него Финн, посылая побледневшей девушке ободряющий взгляд. — Расскажи нам, Юлин, — мягко просит он, обнимая ее за плечи одной рукой.
На щеках Юлин мгновенно проступает румянец, а я едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Серьезно? Эванс чуть ли не вбил в нас, что любые личные отношения на Полигоне строго запрещены, а эти двое, похоже, вполне могут проигнорировать этот приказ. Но стоит признать, выглядят вместе они довольно впечатляюще: Финн с его ярко-синими волосами, худощавым, но сильным телом, Юлин — миниатюрная, хрупкая, с огненными отблесками в черных волосах. Этот контраст делает их пару почти неправдоподобной, но и… даже какой-то трогательной.
— Они думают, что никакого вируса нет, а наши острова — это своего рода эксперимент, которым заправляет Глава Корпорации, — Юлин бросает на меня виноватый взгляд.
— Эксперимент? — саркастично бросаю я. — Ты шутишь? Неужели кто-то всерьез верит, что нас просто так держат на островах? Что это всё — ради чьей-то забавы?
— Я ничего не утверждаю, а передаю, то, что слышала, — разводит руками Юлин.
— Может, тогда и шершней тоже не существует? И на материках по-прежнему живут люди? — иронично вставляет Дилан.
— Выходит так, — пожимает она плечами.
— А я слышал другую версию, — подает голос Шон. — Рождаемость, как вы знаете, не ограничена, и резкий прирост численности населения может привести к голоду и бунтам. Корпорация этого не допустит. Так что Полигон — это просто идеальный способ избавиться от излишка молодого поколения, пока оно не стало проблемой.
Слова Шона звучат как гром среди ясного неба. В комнате повисает тишина, даже воздух становится плотным и густым. Я смотрю на Шона, не в силах поверить в то, что он говорит. Это же полный бред… Или?
— Ты правда в это веришь? — спрашиваю я, пытаясь найти хоть толику здравого смысла в его «теории».
— Не знаю, — отвечает Шон и отводит взгляд в сторону. — Но задумайтесь. Раз Корпорация не говорит нам всей правды о вирусе, кто знает, что ещё они скрывают?
В этот момент вдруг раздается резкий звук — как гулкий сигнал тревоги. Я испуганно подскакиваю, сердце начинает биться быстрее.
«Всем инициарам подняться на третий этаж для прохождения психологического тестирования», — разносится по бараку бездушный автоматизированный голос.
— Похоже, мы доболтались? — хмыкает Шон, показывая взглядом на глазок камеры под потолком. — Вы же в курсе, что они слушают все, что мы говорим?
— Заняться им больше нечем, — скептически отзывается Кассандра. — Они просто хотят изучить не только наши физические способности, но и то, что происходит у нас в голове.
Через пять минут мы поднимаемся на озвученный этаж, полностью занятый огромным залом с низкими потолками, создающими ощущение давящей тяжести. Внутри ровными рядами выстроены кресла, обитые жесткой синтетической тканью. По обеим сторонам помещения тускло мерцают голографические экраны, и их мягкий свет заливает всё пространство неестественным холодным сиянием. В воздухе витает еле уловимый запах озона и металла — стерильный, как лаборатория, и такой же безжизненный.