— Пока мы сидим здесь и ведем беседы, мутанты осваивают новые территории, стремительно заполняя разрушенные города, которые когда-то принадлежали нам. Эти города — их новые гнёзда, их базы, где они создают подземные бункеры. Шершни активны почти круглосуточно, бездействуют лишь три часа в сутки в ночное время. Это даёт нам небольшое окно для атак, но и его недостаточно. И самое главное — они захватывают законсервированные военные объекты и учатся использовать то, что оставлено нами, чтобы направить это против нас.

Я чувствую, как внутри меня растёт леденящий ужас. Шершни, использующие наши военные базы? Это звучит как кошмар, но по глазам Харпера видно — это реальность.

— Всего за пару десятилетий шершни научились использовать примитивное вооружение: старые танки, зенитные установки, артиллерию. Мы недооценили их. Они не просто дикие твари. Это организованная сила, которая развивается с каждой новой победой.

Шон тихо вздыхает рядом со мной, его лицо становится всё более мрачным.

— И это ещё не всё, — Харпер бросает взгляд на экран, где отображаются карты материков. — Они используют корабли. Не лодки и катера, а те самые заброшенные суда, что мы оставили, когда отступали с большой земли. Шершни переправляют своих воинов через океан, чтобы атаковать буровые и добывающие платформы. Именно так они уничтожили третью буровую возле Гидрополиса. Мутанты учатся быстрее, чем мы могли представить. Их первостепенная цель — плавающие города.

Мои пальцы невольно сжимаются в кулак. Плавающие города — это наш последний оплот, наша защита. И мысль о том, что шершни могут достичь их, вселяет панику.

— И, если вы думаете, что стена Улья спасёт вас, — голос Харпера становится жёстче, когда он обращает свой взгляд на меня. — То глубоко ошибаетесь.

Он снова делает паузу, его глаза сверкают, словно он пытается достучаться до каждого из нас.

— Мы не можем позволить себе ошибку. Шершни — это не просто угроза. Это враг, который становится сильнее с каждым днём. И если мы их не остановим сейчас, завтра они разрушат всё, что мы построили. Даже Водный Щит Акватории не станет для них преградой.

Мы возвращаемся в здание общежития в гробовом молчании. Мысли после брифинга ещё роятся в голове, каждая из них как заноза, которая причиняет дискомфорт и не дает расслабиться. Я даже не знаю, что страшнее — факт, что мутанты способны учиться, или то, что теперь наша жизнь стала войной за глобальное выживание всего человечества. Каждый шаг, каждая мысль ведёт нас к этой жуткой истине. У нас нет выбора, как бы ни хотелось, но мы не можем отказаться, испугаться и спрятаться за спинами родителей. Теперь нам предстоит защищать их, хотя бы попытаться…

Я больше не мучаю себя догадками, знал ли президент Дерби, что меня, его единственную дочь — ждет здесь, и с какими угрозами и вызовами мне придется столкнуться. Потому что почти уверена. Отец знал. Он верил и верит. В меня. В то, что я справлюсь. Не сдамся. Не забьюсь в угол в истерике и не брошусь в ноги к генералу, умоляя вернуть домой.

Комната в бараке встречает нас холодным светом и тишиной. Металлические койки выстроены в ряды, на каждом столике — скромный ужин, подозрительно напоминающий завтрак. Все молча тянутся к своим кроватям, не решаясь начать разговор. Моя спина ноет от усталости, мышцы будто каменные, и единственное желание — лечь и закрыть глаза.

— Вы верите, что мутанты настолько организованы и умны? — нарушает тишину Финн, приземляя зад на свою койку. Он стонет, словно последние силы покинули его тело. — Шершни с танками и кораблями? Это ведь даже звучит нелепо.

— Нелепо или нет, теперь это наша реальность, — мрачно отвечает Шон, аккуратно складывая свои вещи. Его лицо сосредоточено, в глазах тлеет усталость. — И мы должны научиться сражаться с ними. И побеждать.

Кассандра сидит на краю своей кровати, уставившись на собственные ботинки, словно те могут дать ей ответы на все вопросы. Дилан, плюхнувшись рядом с ней, молчит, но по его виду понятно — он тоже погружен в безрадостные размышления.

— Мы здесь, чтобы стать последней линией обороны, — наконец произносит Теона, её голос звенит от напряжения. — Если мы облажаемся, нам некуда будет возвращаться.

Я присаживаюсь на свою койку, рваными движениями стаскивая защитный комбинезон. Как иронично: я здесь не просто как очередной инициар. Моё появление на Полигоне — знак того, что даже высшие классы должны участвовать в этой смертельной битве. У меня своя миссия — показать, что все равны перед лицом угрозы. Но большинство присутствующих здесь относятся ко мне скептически. Сегодня в столовой и в медблоке я слышала агрессивные выпады в свой адрес. Пока не прямые, ограниченные намеренно громкими перешептываниями и косыми взглядами, но рано или поздно дойдет и до открытых конфликтов. И мне придется на деле доказывать, что я чего-то стою.