— Он думал, что сможет меня перехитрить, — громогласно произносит он. — Смотрите же, что ждет всех, кто осмелится пойти против вашего бога, и молитесь за свои несчастные души.

Тишина, накрывшая площадь, становится осязаемой. Старейшины в ужасе смотрят на обмякшее тело Каэла Мораса, на густую кровь, стекающую по каменным плитам. Никто не осмеливается шелохнуться, даже ветер, казалось, затаил дыхание.

Аристей не отпускает Иллану. Напротив, его пальцы сжимают ее шею чуть сильнее, словно подтверждая свое право. Он наклоняет голову, позволяя белым прядям закрыть часть лица, но его хищная улыбка видна всем. В желтых глазах горит звериный голод.

— Жалкие отродья, — с презрением продолжает Аристей. — Вы плетёте свои убогие интриги, надеясь, что они останутся незамеченными, надеясь… Надеясь — на что?

Он снисходительно фыркает, тряхнув головой.

— Я вижу каждого из вас. Слышу каждую потаенную мысль, знаю каждый секрет, что вы прячете даже от самих себя, — сделав выразительную паузу, Аристей откидывает волосы назад и расплывается в ужасающе обворожительной улыбке. — Но разве я враг вам, жители Астерлиона? Разве не благодаря мне вы все еще дышите и влачите свое ничтожное существование? Я даю вам защиту, а взамен прошу только одного — послушания.

Площадь застывает в мёртвой неподвижности. Ни звука, ни малейшего жеста — лишь холодное оцепенение, сковавшее всех, кто осмелился стать свидетелем этой сцены. Свинцовое напряжение витает в воздухе. Всеобъемлющий ужас бьется в сердцах. Аристей впитывает этот страх. Неторопливо. Смакуя каждую крупицу подчинения, обращая ее в свою силу.

— Вы потеряли своего пастуха, — он склоняет голову, указывая взглядом на распростёртое тело Каэла. — Но вам не о чем печалиться. Я выберу нового. И может быть, у него хватит здравомыслия, чтобы соблюдать условия и не рисковать вашими жизнями.

Затем Аристей снова переводит взгляд на Иллану. Она тяжело дышит, хватая ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. Грудь вздымается рывками, в глазах все так же пустота.

— Я заберу тебя, живую или мёртвую, — ласково шепчет он, склонившись к ее лицу.

— Сделай это… Быстрее… Молю, — отрывисто хрипит девушка, впиваясь пальцами в его запястье.

Аристей удовлетворённо кивает, оскалив заострившиеся зубы, но… медлит. Он делает глубокий вдох, на его лице появляется редкое выражение, которое никому еще не доводилось увидеть — замешательство, вперемешку с неуверенностью. Челюсти сжимаются, скулы каменеют от напряжения, ноздри дрожат, вновь вбирая воздух. И… его вытянутые зрачки сужаются, затем принимают почти человеческую форму.

— Демори… — сдвинув светлые брови, отчетливо произносит он. — В твоем ублюдке течет моя кровь. — Бледная кисть с исчезнувшими когтями уверенно ложится на ее живот.

Иллана громко вскрикивает, задрожав всем телом и словно очнувшись от долгого кошмарного сна. Теперь ей страшно. По-настоящему страшно.

— Я чувствую в ребенке кровь Дерби… — свирепо шипит Аристей. Но вспышка ярости длится недолго. На пунцово-алых губах снова мелькает кривая улыбка. — Какое интересное переплетение судеб…

Внезапно разжав пальцы на горле Илланы, он делает шаг назад, его взгляд дрожит, словно в нем мелькают отражения тысяч мыслей, проносящихся одновременно.

Получив свободу, Ила падает на землю и, судорожно хватая ртом воздух, ползет к распростертому телу Каэла, руки дрожат, пальцы отчаянно цепляются за его одежду. В глазах стынет ужас и осознание непоправимого, бледные губы беззвучно шевелятся, будто пытаясь отыскать слова, которых не существует.

— Отец… Отец… — всхлипывая, повторяет она, пытаясь зажать рану на его горле, но уже слишком поздно.

В остекленевших глазах Каэла застыла смерть. Ила касается его рук. Тепло еще не успело исчезнуть, но жизни в них уже нет.

— Нет… — ее голос надламывается. — Папа… вставай…не оставляй меня… я совсем одна… — Иллана трясет отца за плечо, беспомощно и надрывно воет. — Великий Ассур, как ты мог допустить… Молю тебя…

— Прекрати! — ожесточённо рявкает Аристей, хватая Иллану за волосы и отбрасывая от тела Мораса. — Никакого Ассура нет. Никто не спасет того, кто уже мертв. Бессмысленно молиться несуществующим богам. У вас есть только я.

Внутри Илланы что-то рвётся. Ледяная пустота, поглотившая ее сердце после исчезновения Эрика, вновь дает о себе знать, обнажая рваные края сознания и заполняя каждую трещину невыносимой болью. Она не замечает, как слезы стекают по щекам, горячие, раскаленные, обжигающие.

— Нет… — с ее губ снова срывается сдавленный стон.

Ее пальцы дрожат, сжимаются в суставах. Грудь сотрясает резкий всхлип, перетекающий в глухое, низкое рычание. Боль превращается в ярость, вытесняя страх.

Поднявшись на ноги, она бросает на Аристея испепеляющий взгляд.

— Ты… — ее голос дрожит от полыхающего внутри гнева. — Чудовище.