Мама ответила ей строгим сдержанным взглядом, в уголках губ появились глубокие складки, которых раньше не было. Светлые голубые глаза были полны задумчивости и печали.

— Ты угадала, Мария. Дата, действительно, памятная. — кивнула она. И что-то в ее позе, наклоне головы, выражении лица подсказало девушке, что мама собирается рассказать ей нечто важное, доверить тайну.

Розмари сглотнула появившийся в горле ком, и с нарастающей тревогой приготовилась слушать.

— Мама? — позвала она, заметив, что та погрузилась в состояние глубокой задумчивости. Женщина вздрогнула, словно очнувшись.

— Пятнадцатого марта, девятнадцать лет назад я совершила самую страшную в жизни ошибку, и сейчас расплачиваюсь за нее. — тихим монотонным голосом проговорила Мелани.

— Мама, не говори глупостей. Ну, какую ошибку ты могла совершить? — мягко улыбнулась Розмари, собираясь встать, но мать остановила ее.

— Нет, сиди. Мне так легче. — глаза женщины вдруг ожили, сверкнули и так же внезапно погасли. — Из-за лекарств я почти не чувствую боли. Я, как робот, Мария, но по-прежнему в своем уме. Не нужно, ничего не говори. Не мучай себя. Сейчас я хочу одного. Высказаться, пока еще могу мыслить здраво. Пока не все ощущения атрофировались, пока сознание не покинуло меня.

— Мама… — на глаза Розмари набежали слезы, голос был полон отчаянья.

— Умоляю, девочка, не мешай мне. Ни слова. Обещай. Нет, просто кивни. … Хорошо. Я так долго не вспоминала о том, что произошло много лет назад. Целая жизнь, я думала, что все забылось, растворилось, кануло в небытие, но так не бывает. За все в этой жизни приходиться расплачиваться. За причиненную другим боль, за собственное счастье и даже за бездействие. Знаешь ли ты, Мария, что бездействие иногда хуже убийства? Я думаю, нет. Я сама поняла, лишь когда оказалась в этом чистилище. А знаешь, как мы, онкологические больные, шутим здесь? Тоже, нет. Я думаю, ты не знаешь. Мы говорим, что с каждый новый сеанс химиотерапии очищает мысли и обличает совесть. Мы все тут грешники, мечтающие о прощении, несущие кару. По крайней мере, я — точно одна из таких. Я прожила чудную жизнь, Мария. Рядом со мной был самый лучший в мире мужчина, красавица дочь, и хорошие воспоминания. Я была счастлива, очень. А сейчас испытываю стыд. Я разрушила три жизни, а, может, больше, положив их в основу собственного благополучия. Ты сейчас недоумеваешь, думаешь, что я спятила. Но, уверена, что у тебя уже появились подозрения, ты почти знаешь, о чем я говорю. Не так ли, Мария?

— Нет, я не знаю. — качнула головой Розмари, боясь посмотреть матери в глаза. Она уставилась на свои сжатые в кулаки руки, на которые капали горячие слезы.