Отец медленно поднялся из кресла, посмотрел на нее безжизненным угасшим взглядом. Розмари с трудом узнавала его. Почерневший от горя, постаревший мужчина с щетиной и запавшими щеками.

— Мама в больнице, милая. У нее обнаружили рак.

Розмари вздрогнула, прижав руку к груди. Сердце билось так, что задевало ребра, рвалось и выпрыгивало. Нет, только не мама!

— Давно? — прохрипела девушка.

— Мы узнали еще до Рождества, но надеялись… Не хотели, чтобы ты волновалась. — проговорил Морган угасшим голосом.

— Папа! — с отчаянной укоризной воскликнула Розмари. — Нельзя скрывать … такое! Как ты мог! Что с ней? Почему она в больнице?

— Прости, хорошая моя. — в одно мгновение Морган оказался рядом с дочерью, схватил за руки, с сожалением и болью глядя в обезумевшие от страха глаза. — Но ты должна держаться, быть сильной.

— Почему? О чем ты говоришь? Сейчас все лечиться. Почему ты так смотришь?

— Сегодня утром доктор, наблюдающий Мелани, и консилиум онкологов, сообщили, что … — лицо Моргана посерело, он выронил руки Розмари и отвернулся.

Девушка застыла, как парализованная. Она впервые видела, как плачет ее отец. Это могло означать одно. Надежды нет.

Розмари закрыла глаза, чувствуя горячую влагу на своих щеках, и сползла по стене вниз. Она не рыдала в голос, не билась в истерике, но эта неподвижная оцепенелая апатия была еще страшнее, чем крики и причитания.

— Мы должны быть рядом с ней сейчас, Рози. Быть рядом с ней, сильными, уверенными, заботливыми. Мы должны улыбаться и лгать, что завтра… завтра она непременно поправится и вернется домой. Ты слышишь меня, Роз? Сильными, как никогда раньше.

— Да, я слышу тебя, папа. — отозвался на удивление спокойный и уверенный голос ее дочери. Потемневшие серые глаза строго смотрели на него из-под влажных ресниц. — Мне нужно поехать за личными вещами и договориться насчет отпуска, а потом я вернусь.

— Девочка моя. — Морган протянул к ней руки.

Розмари шагнула в объятия отца, прижалась к его плечу и дала волю слезам.

Детство когда-то должно было кончиться, а ее вхождение во взрослую жизнь слишком затянулось. Как глупо! Розмари думала, что, упорхнув из родительского дома, она научится самостоятельности. Самонадеянная глупышка. Человека делает взрослым не уход из-под опеки близких людей, а он сам и его поступки. Стремясь к долгожданной свободе, Розмари потеряла главное — время, которое могла провести рядом с матерью. Любить, заботиться, быть рядом, понимать и просто быть ее ребенком — вот в чем заключается долг всех детей перед своими родителями. Как поздно она это осознала.

Но Розмари еще надеялась. Надежда всегда умирает последней. Она надеялась, что судьба сжалиться над ними, над их семьей и не разлучит, не заберет…. Но судьба немилосердна. И когда один за другим десятки врачей подтвердили неутешительный диагноз, Розмари перестала верить в судьбу.

Она жила по инерции, разрываясь между работой, колледжем и больницей. В промежутках она умудрялась заботиться об отце, с каждым днем все глубже увязающем в бездне отчаянья и горя. Его глаза оживали лишь в палате Мелани. Он улыбался, шутил, водил жену на прогулку, и каждый день обещал, что совсем скоро ее выпишут. А она делала вид, что верила.

Но Розмари видела, как менялось выражение лица матери, когда та думала, что за ней не наблюдают. Смесь страха и боли, немое страдание, внутренняя борьба.

И в тот день, когда у Мелани не осталось сил для сражений со страшным недугом и собственными страхами, ее дочь была рядом и держала ее за руку.

Пройдет много лет, но Розмари, будет помнить, как тогда, этот самый страшный и горький день откровений, откровений уставшей от постоянной боли женщины, прекрасной матери и верной жены.

… Мелани Митчелл сидела в кресле перед окном, перебирая пальцами нитку жемчуга, подаренного мужем на второе десятилетие их свадьбы. Рядом, на краешке кровати, сидела ее дочь. Она ненавязчиво рассказывала о своих успехах в колледже. В самые трудные минуты жизни организм начинает черпать силы в запасной потаенном источнике, мысль концентрируется быстрее, все чувства вдруг обретают строгую направленность — уйти от стресса, окунувшись в работу, находиться в постоянном движении, чтобы не успевать думать, забыть о сне, не оставлять места слезам и жалости к себе. Именно этим и жила Розмари.

— Прекрати суетиться, Мария, — внезапно оборвала ее Мелани на полуслове.

Роз растерянно посмотрела на мать. Сегодня она выглядела не такой бледной, как обычно. И даже платок на облысевший из-за облучения голове смотрелся не как необходимый атрибут, а как дань моде. Присмотревшись к матери повнимательнее, Розмари заметила, что она подкрасила глаза и губы и одела новое платье. В душе девушки колыхнулась надежда, она нежно улыбнулась Мелани.

— Ты ждешь папу? У вас сегодня какая-то памятная дата? — веселым тоном полюбопытствовала Розмари.