Элизабет снился кошмар. Один из тех страшных снов, которые часто преследовали ее по ночам, когда она спала одна, но впервые потревожили днем. Не смотря на все попытки отринуть прошлое, забыть и вырвать его из своей памяти, подсознание вновь и вновь возвращало ее к месту самых ужасающих событий.

"Наша принцесса проснулась и готова к развлечениям."

"Что, малышка, больше не брыкаешься?"

"А ты сначала развяжи меня, ублюдок."

"Ты не убьешь меня. Это блеф."

" А зачем тебе руки? Вдруг царапаться начнешь. Мои люди слишком устали, чтобы драться с дикой кошкой."

"И это люди? Только животное может напасть на беззащитную женщину".

"Ты права, моя милая. Но эти, как ты выразилась животные, не всегда были такими. И лучше не зли их, тебе же дороже."

"Помниться, Купер, ты первым занял очередь. Назначаю тебя ответственным. Проследи, чтобы эта сука не сдохла."

"… чтобы эта сука не сдохла"

"Остановите представление, когда с нее будет достаточно."

Нет. Нет. Нет. Ты не можешь так со мной поступить. Не можешь….

Элизабет кричала и металась во сне, ее пальцы судорожно вцеплялись в края одеяла. Вопли агонии и гнева сменялись беспомощными всхлипами.

"Только не говори, что она сдохла."

Нет. Нет. Ненавижу тебя. Ненавижу вас всех…. - кричала Элизабет. Тело ее содрогалось от плача и отвращения, от бессильной боли и отчаянья.

Она очнулась, когда почувствовала, как чьи-то руки уверенно, сильно и в тоже время мягко прижимают ее к кровати. Ужас накрыл с головой, и Элизабет стала рваться еще яростней. Кошмар словно воплотился в реальность. Ее снова пытались удержать против воли, обездвижить и надругаться над ее телом, растоптать в грязи ее душу.

— Элизабет, открой глаза. — произнес голос из ее страшного сна. Тот самый голос, который преследовал ее десятки бессонных, наполненных леденящим ужасом ночей. Голос, одно звучание которого причиняло мучительную боль. Именно он сделал это с ней, не те мужчины, чьи лица расплывались в ее памяти и измученном сознании. "Остановите представление, когда с нее будет достаточно." Беспощадный, жуткий голос и черные демонические глаза.

— Нет. — всхлипнула она, пытаясь освободить кисти рук, прижатые к кровати. Но мучитель держал ее крепко, и что-то говорил, но Элизабет не слышала. Кошмар не отпускал ее. Словно адская пляска, он вращался по кругу. От начала к концу, и повторялся снова.

— Элизабет. — снова позвал ее ненавистный голос, но теперь она уловила в нем незнакомые нотки, туман начал медленно рассеиваться. Все еще дрожа, Элизабет открыла глаза.

— Ричард. — хрипло прошептала она, узнав склонившееся над ней лицо. Во взгляде графа витало испуганное виноватое выражение. Она же выглядела бледной, измученной и потрясенной. Он смотрел на нее с досадой и непонятной грустью, и почувствовав, что она снова в реальном мире, отпустил ее руки. Его пальцы нежно прошлись по ее щеке, и замерли, когда она испуганно дернула головой. Их взгляды встретились. Она заметила, как дернулся мускул на его щеке, и напряглись скулы. Он ждал, пока Элизабет успокоиться и не предпринимал больше попыток дотронуться до нее.

— Что тебе снилось? — спросил Ричард, когда ее дыхание стало сравнительно ровным. Он знал ответ на свой вопрос, но хотел услышать от нее.

— Ты. — прошептала она сипло, отворачивая голову, не в силах смотреть на него.

— Значит, я герой твоих кошмаров, Элизабет? — горько усмехнувшись, спросил Мельбурн. Взгляд его скользнул по ее напряженному профилю, и нервно прикушенной зубками нижней губе. — Как же ты справляешься с этим? — он адресовал этот вопрос, скорее себе, чем ей. Она ничего не ответила, продолжая все так же смотреть в пустоту. Отчаянное желание всколыхнулось в нем. И он не мог найти причины той боли, пронзившей его, когда он понял, кому адресованы ее брошенные в кошмарном бреду слова. Ненавижу тебя, сказала она. Ненавидит и в тоже время делит с ним постель. Как такое, вообще, возможно?

— Почему? — произнес Ричард одно единственное слово. Элизабет повернулась в взглянула на него с беспомощностью раненного зверя. Сердце его сжалось, а тело напряглось от болезненного обжигающего вожделения. Она заметила отблески страсти в его потемневших глазах, и снова испуганно дернулась.

— Нет, — прошептала она тихо. — Только не сейчас. Я не могу.