Каждое утро они отправлялись на соколиную охоту, или просто гуляли, катались верхом, отдыхали возле чистого живописного озера, что пряталось за холмом, наведывались в деревни, чтобы пообщаться с крестьянами, выслушать их жалобы или благодарности графу. Несколько раз Ричард возил Элизабет на рыночную ярмарку, и скупал все, на чем останавливался ее взгляд. После обеда любовники возвращались в замок и закрывались в библиотеке, где вместе читали, играли в шахматы или просто разговаривали. Они научили друг друга смеяться и радоваться каждому мгновению нежданно свалившегося на них счастья. О былых обидах не было сказано ни слова. Конечно, Элизабет ничего не забыла, а просто задвинула мрачные воспоминания в долгий ящик, не позволяя темным мыслям испортить перемирие с Ричардом. Он всячески поддерживал ее, не касаясь запретных тем, не задавая вопросов. Возможно, они оба прятали голову в песок и занимались самообманом, чтобы потом расплатиться сполна за свою ложь. Но Элизабет чувствовала, что то, что происходит между ними — хорошо и правильно. Это те отношения, с которых нужно было начать. И она была готова бороться за них, готова забыть…. И не было ничего естественнее и приятнее, чем засыпать и просыпаться рядом с Ричардом, видеть его каждую минуту своей жизни, позволять ему то, от чего потом ее щеки заливал румянец. Ее огорчало только одно — от отца до сих пор не было вестей. Но сейчас она и не спешила покинуть своего похитителя.
Однако, на десятый день их счастливого соединения, Элизабет Невилл проснулась одна. Она вызвала Дору Морис, и с пристрастием допросила ее. Оказалось, что граф уехал с рассветом на конную прогулку и ничего никому не сказал. Девушка встревожилась, но не придала эпизоду большого значения. Нельзя принадлежать друг другу безраздельно. Но без Ричарда, без его влияния на нее, Элизабет терялась. Она начинала думать и ковыряться в себе. Сомнения, страх и раздражение темной волной поднимались из глубин подсознания и затягивали в свою пучину. Без Ричарда она не улыбалась, лицо ее сразу становилось замкнутым и напряженным. Неудивительно, ведь именно в нем она черпала силы и уверенность. Глядя на его красивое чувственное лицо Лиз забывала обо всем, и поддавалась чарам и обаянию графа.
Когда солнце оказалось в зените, и утро переросло в полдень, а Мельбурн так и не вернулся, Элизабет больше не могла выдерживать напряжения и тревоги. Она попросила Дору помочь ей одеться и спустилась в конюшни. Оседлав непокорную белую кобылку, Элизабет в одиночестве, вопреки уговорам Роберта, тревожившегося о ее безопасности, отправилась на поиски Ричарда. Бедный Роберт. Отпустив поводья, девушка позволила лошади перейти в галоп. Бедный Роберт. Он больше всех страдал от открытых отношений между его хозяином и пленницей. Холл не говорил ни слова, все было в его выразительных несчастных глазах. На зато Беатрис болтала за двоих. Иногда девушка опускалась до публичных оскорблений, которые грубо и резко обрывал Мельбурн, но он не всегда был рядом с Лиз. И ей довелось услышать немало нелицеприятных откровений о себе самой.
Элизабет нашла Ричарда на холме, сразу за воротами замка. Это было особенное место. Кладбищенский холм. От Мэри Лиз узнала, что там были захоронены все, кто погиб в ночь, когда Ридсдейл напал на замок.
Спешившись, девушка встала за деревом, чтобы Мельбурн не заметил ее. Сердце ее болезненно затрепетало. Так вот зачем он уехал. Ричард решил навестить могилы своих родных. Много раз, отправляясь на утреннюю прогулку, они проезжали мимо этого трагического места, но Мельбурн всегда избегал даже беглого взгляда в сторону вершины холма, усыпанной крестами. Но мог ли он забыть…. Страшная неприглядная реальность ворвалась в придуманный солнечный мирок Элизабет, раскрасив небо черными красками. Сколько не закрывай глаза, от правды не убежишь. А его правда, правда Ричарда Мельбурна покоиться под замерзшими землями на вершине холма. Боль всегда будет жить в его сердце, боль и ненависть к тем, кто оборвали жизни любимых и близких людей. И она была все время в нем, спрятанная от Элизабет за каменными стенами его души.