Краем уха я слышу скрип покрышек притормозившего автомобиля, не обращаю на него внимания, сосредоточенная на другом раздражителе. Недавно скошенная трава шуршит под уверенными шагами, срезанные головки сорняковых цветов разлетаются в стороны. Кожаные черные мужские ботинки останавливаются в считанных сантиметрах от трепыхающегося комка. Задрав голову, я смотрю в темные линзы солнечных очков, скрывающих глаза незнакомца. Он коротко кивает мне, безмолвно поощряя, поддерживая, уголки губ приподнимаются в невесомой улыбке. Я уверенно сжимаю пальцы, и ботинки медленно удаляются, снова рычит мотор, скрипят покрышки.

Мое сердце на мгновение останавливается точно так же, как много лет назад остановилось сердце крошечного раненого животного. Я не убивала его в прямом смысле слова. У новорожденного котенка была объеденная лапа, и он истекал кровью. Собака или кто-то другой до меня обрек его на мучительную смерть. Я проявила милосердие, избавив от мучений, хотя, наверное, должна была попытаться помочь или позвать кого-то из взрослых.

Почему я поступила иначе?

Почему я вспоминаю об этом сейчас?

Могла ли мама видеть, что я сделала…

Если спрошу, она не ответит.

Каждый из нас хранит внутри темные пятна, которые хочется стереть, но они никогда не станут белыми, как бы мы ни старались.

Открыв глаза, я снова смотрю на газон миссис Блум. Где-то там, под пожухшей листвой, почва давно переработала и превратила останки котенка в удобрение. Если бы я была суеверной, то решила бы, что тогда мне был дан знак, сигнал свыше. На следующий день после этого неприятного инцидента мы с Руби поехали в наше с ней последнее путешествие, из которого вернулась только я.

Миссис Блум была единственной, кто проявлял ко мне участие все эти годы. Мэри и ее толстый добродушный пес Сэм. Может быть, это он покусал, но не добил несчастного котенка. Я сделала это за него. С трудом оторвав взгляд от места «преступления», с тоской на сердце замечаю закрытые ставнями окна и баннер «Продается», растянутый на фасадной стене. Дом миссис Блум кажется таким же обветшалым и забытым, как чертов газон.

– Вы с Сэмом тоже меня бросили, – с горечью говорю я и сама пугаюсь своего скрипучего сорванного голоса. – Может быть, вы и правы. Я все это заслужила.

Я не вздрагиваю, когда слышу шаги за спиной. Уверенные, твердые, пугающе-знакомые. Осколки беспомощно трещат под подошвами дорогих ботинок. По комнате плывет запах сигарет, лосьона после бритья, холодного ветра и осеннего дождя. Он дышит размеренно, спокойно прямо за моей спиной. Ладони в черных кожаных перчатках ложатся на мои ссутулившиеся плечи. Я не сжимаюсь, не кричу, не плачу, не зову на помощь.

У меня нет на это сил. И больше некого звать. Слишком устала сражаться, убегать, скрываться и выживать.

Я даже хотела, чтобы Оливер Кейн пришел.

– Шерри, – шепчет он, ткнувшись носом в мой затылок и глубоко вдыхая запах моей боли. Вряд ли сейчас я источаю сладкие ароматы ванили, меда и шоколада, но ему плевать. Возможно, Оливер единственный мужчина, которому действительно плевать, как я выгляжу и чем пахну.

Ему нужно от меня совсем другое.

– Твой запах не смыть и не запачкать, – угадав мои мысли, произносит Кейн, мягко сжимая мои плечи и привлекая к себе. От его пальто веет холодом и… домом. Домом, который почти принял меня, а я почти полюбила его.

– Ты должна знать, я буду любить тебя любой, – удивительно и странно, что именно Оливер произносит эти слова. – Чтобы ты не сделала, какой бы ужасной не считала себя. Все это неважно. Сердце выбирает по своим критериям. Нам никогда не понять, за что и почему мы любим. Любые теории бессмысленны. Мы должны принять этот дар без рассуждений или оставить для тех, кто способен оценить.

– Я не люблю тебя, Оли, – признание дается легко и искренне. Нет смысла лгать тому, кто все уже за тебя решил.

– Я знаю, – он медленно разворачивает меня к себе и смотрит с проникновенной нежностью. – Не люби. Но не оставляй одного.

– Ты не один, – возражаю, тряхнув головой. – У тебя есть Дилан и Гвен. Вас слишком много, и каждый по-своему безумен.

– У меня есть только ты, – твердо произносит Оливер. Я горько улыбаюсь, но не спорю. Спорить с сумасшедшими так же бессмысленно, как с психопатами говорить о любви. Первые видят только то, что им кажется, вторые только то, что хотят видеть. – Позволишь мне позаботиться о тебе?

– А у меня есть варианты? – спрашиваю слабым шепотом. Он нежно проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Едкая соль капает с ресниц, вынуждая часто моргать.

– Боюсь, что нет, Шерри, – мягко надавив на мои скулы, отвечает Оливер Кейн. – Открой рот, милая, – уговаривает он, и когда я сдаюсь, кладет на мой язык безвкусную пилюлю.

– А теперь глотай, – в его глазах цвета индиго плещется бездна обожания. Мой разум и тело в сговоре с этим обаятельным безумцем.

– Умница, – ласково треплет мои волосы. – Тебе необходимо немного отдохнуть и не мешать мне делать то, что я должен.