Парень удрученно выдохнул и согласно кивнул.

— Ты права, но я знаю, кто нам поможет, — похлопав по карманам джинсов, он достал дешевый кнопочный телефон.

— Мы можем найти моего папу. Он добрый, — с робкой улыбкой предложила Ева.

Саша внимательно взглянул на нее и задумчиво нахмурился. В черных глазах мелькнуло сомнение.

— Нет, не думаю, что это хорошая идея, — качнув головой, он опустил взгляд на дисплей и, быстро набрав и отправив сообщение, снова уставился на девочку, изучая ее с ног до головы. — Надо же, ты почти не испачкалась, — в его голосе проскользнуло искреннее удивление.

— Мы с папой очень бедно живем, мне приходится быть аккуратной, — пожав плечами, предельно честно ответила она.

— Мы это исправим, Ева. Я умею быть благодарным, — с открытой улыбкой пообещал он и, вытерев ладонь об джинсы, сжал ее пальцы в своих. — Но есть одно условие, — добавил серьезным тоном, и внезапная обаятельная улыбка исчезла с его губ, в угольных глазах сверкнуло предупреждение. Не угроза, но что-то очень близкое. — Никто не должен узнать, что здесь произошло.

— Я никому не расскажу, — поёжившись, поклялась Ева.

От его цепкого пристального взгляда по детской спине пробежал тревожный липкий холодок. Она повторила обещание более уверенным тоном и настороженно замерла, уловив краем зрения промелькнувшую тень в глубине коридора. Девочка машинально посмотрела в сторону распахнутого дверного проема.

Ей не померещилось, там, в полумраке, стоял Илья. Глядя на изувеченное тело своего отца, он быстро попятился назад.

— Ты что-то увидела? — Саша сдвинул брови и резко обернулся, но мальчик уже исчез.

— Нет, ничего, — Ева развела руками и, заметив блеснувшее на полу зеркальце, наклонилась за ним.

Вытряхнув осколки, она закрыла его и бережно провела пальцами по узору на медной крышке. Змей, кусающий себя за хвост, выглядел жутковато, но Ева все еще хотела эту странную вещицу себе.

— Знаешь, сломанное может быть красивым. Если смотреть долго. И не отводить глаз, — задумчиво проговорила она.

— Круто сказано. Надо запомнить, — усмехнулся он и, резко помрачнев, добавил: — Когда-то оно принадлежало моей матери. Эта… — парень небрежно кивнул на лежащий на кровати труп, — украла его у нее, как и многое другое. Но ты можешь взять… если хочешь.

— Хочу, — девочка смущенно улыбнулась, пряча желанный подарок в карман. — Спасибо, Саша, — ее голос предательски дрогнул.

Парень не ответил. В повисшей тишине они обменялись долгими взглядами.

Вокруг царил ад, капли крови гулко бились о пол, в воздухе витал тяжелый запах смерти, в коридоре и на кровати остывали убитые тела, а они неотрывно смотрели друг на друга, не испытывая ни отрезвляющего ужаса от содеянного, ни терзающего сожаления, ни сокрушительной вины.

В тот момент она еще ничего толком не понимала, эмоции, шок и адреналин разрывали детскую психику на части. А он уже отчетливо почувствовал, как между ними растет и крепнет связь, которую никто и никогда не сможет разорвать.

«Палач и жертва связаны долговой нитью, пока оба помнят вкус крови.»

Ева

Комната погружена в мягкий полумрак, пахнет антисептиками. Вынырнув из тёмной бездны, я медленно прихожу в себя. Сознание проясняется на удивление легко, создавая обманчивое ощущение, что ничего страшного со мной не произошло.

Что мое тело и разум не пропустили через моральную и физическую мясорубку, а мозг не вырубился на вынужденную перезагрузку.

Что все это было очередным кошмарным сном, который я должна забыть, как только открою глаза.

Но на этот раз установленная двадцать лет назад программа претерпела сокрушительный сбой.

Саша постарался на славу. Улики почти уничтожены. На мне снова махровый халат, аккуратно запахнутый и подвязанный кушаком. Мои руки и ноги свободны, постельное белье заменено. Боли почти не чувствую, в голове странная ясность и звенящая пустота.

Но есть одно весомое «но» …

Память никуда не делась, я помню всё. До секунды. И то, что случилось в этой постели, и то, что воскресло из глубин многолетней давности.

Мой муж ошибался. Некоторые кошмары все-таки стоит помнить… чтобы не забывать, кто мы, на что способны, и кем никогда не являлись.

Откинув в сторону одеяло, я трогаю кончиками пальцев онемевшие губы. Они горячие и распухшие, в нескольких местах стянуты тонкой кровавой коркой, поверх которой нанесена какая-то жирная вонючая дрянь.

Провожу ладонью по шее, нащупывая грубые рубцы, опоясывающие горло. Рвано втягиваю воздух и закусываю губу, чтобы не разрыдаться. Ранка на губе лопается, по подбородку течет кровь, но мне не больно. Совсем.