На лице Скарлетт появляется привычная маска сдержанности, когда та кивает Руби. Затем она сходит со сцены с той грацией и уверенностью, которые моя церковная мышка обычно прячет при свете дня. Я сжимаю бокал, наблюдая, как она идет через зал. Одни хвалят ее талант, другие просто пожирают глазами.

Когда Скарлетт подходит к столику сенатора и садится рядом, его голодный взгляд скользит по ее телу, прежде чем он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. Она не ведет и глазом, когда его палец касается ее обсаженного плеча, но я не так равнодушен к этому прикосновению.

Как мазохист, я остаюсь на месте, наблюдая, как омерзительный отец Томми заискивает перед Скарлетт. Из-за расстояния я не слышу их разговор, но суть и так ясна. Она привлекла внимание сенатора, и когда его рука опускается на ее колено, я не могу сдержаться. Мне нужно убраться отсюда к чертовой матери.

Скарлетт – никакой не ангел.

Она всего лишь наемная искусительница в этом вертепе Иезавели13.

Я встаю и ухожу, заставляя себя не оглядываться на тошнотворную сцену в другом конце зала. В ярости я мчусь по коридорам, как вдруг в поле моего зрения мелькает знакомый силуэт.

— Кеннеди? – тихо произношу я, пытаясь нагнать движущуюся фигуру.

Только за поворотом, увидев Джефферсона, болтающего с одной из девушек клуба, я понимаю – это был он, а не моя подруга.

Я, должно быть, окончательно рехнулся, раз начал видеть галлюцинации.

И во всем виновата эта гребаная Скарлетт Дэвис.

— Истон? – окликает меня Джефферсон, заметив, как я застыл посреди просторного фойе. — Я все гадала, когда же ты найдешь это место, – шутит он, подмигивая девушке, которая повисла у него на руке, пока сокращает расстояние между нами.

— Я бы нашел его гораздо раньше, если бы кто-то удосужился мне о нем рассказать.

— Прости, Ист. Только не ненавидь меня слишком сильно. Это место предпочитают не афишировать. Я сам узнал о нем лишь несколько месяцев назад благодаря Томасу. Видимо, внести мое имя в список было его подарком перед вступлением в семью.

— Ага, – хрипло бросаю я, раздраженный упоминанием еще одного ублюдка Максвелла.

— Еще же рано. Ты уже уходишь?

— Похоже, сегодня мне не по вкусу то, что "Гильдия" может предложить, – отвечаю я, даже не пытаясь скрыть горечь от только что увиденного.

— Тогда, может, выпьем? Мы с тобой сто лет не общались. Если уж на то пошло, я и Линкольна с ребятами редко вижу – разве что мельком в кампусе.

— Мы были заняты.

— Слишком заняты, чтобы пообщаться со старым другом?

— Ладно. Почему бы и нет, – фыркаю я.

Он игриво шлепает девушку по заднице, отправляя ее прочь, и ведет меня в другой зал – к рядам игровых столов с баром в конце. Усевшись на высокие стулья, мы заказываем по не разбавленному бурбону.

— Это место давольно серьезное, а? – бросаю я Джефферсону, наблюдая, как вокруг проигрывают целые состояния.

Эти же ханжи обычно морщат носы, когда моя мать просит у них пожертвование для своих благотворительных проектов. Но сейчас те же ублюдки легко спускают суммы, на фоне которых их потенциальные взносы выглядят мелочью.

— Обычный вечер в Эшвилле, – усмехается он, чокаясь со мной. Я опрокидываю стакан залпом и стучу им по стойке, жестом приказывая бармену повторить.

— Хм. Значит, ночка выдалась не очень, да? Не хочешь рассказать, в чем дело?

— Не особенно.

— Как знаешь. Я более чем рад просто выпить и полюбоваться видом, – он смеется, подмигивая одной из полураздетых девушек, снующих по залу.

— Ладно, если хочешь поговорить, давай поговорим. Скажи, зачем ты вообще тусуешься с этим придурком? Ты же не похож на Томми-боя, Джефф. Так в чем дело?

Он тяжело вздыхает, внезапно теряя весь свой задор.

— Он женится на моей сестре, Ист. Станет частью семьи.

— Родственники не обязаны ладить, – усмехаюсь я.

— Может, в твоей семье. В моей – обязаны. Отец хочет, чтобы этот брак состоялся.

— Так вот почему Кен выходить за этого жополиза? Ради папочкиного расположения?

— Не у всех есть роскошь игнорировать родителей и сохранить при этом наследство. Мой отец – человек строгих правил. У него есть планы на наше будущее. И сенатор – часть этих планов, – объясняет Джефферсон с каменным лицом.

— Звучит как-то... бездушно.

— Не бездушно. Прагматично. Мы не как ты. У нас нет крупных трастовых фондов, на которые можно положиться.

— Твой отец неплохо устроился.

— Да брось, – усмехается он между глотками. — Он всего лишь один из сотрудников Фонда Ричфилдов. И он ненавидит себя за это.

— Почему? Никогда не понимал его неприязни к ним.