— Только не Кеннеди. Она единственная нормальная, – парирует он без тени улыбки.

Что ни говори о Джефферсоне Райленде, он типичный сноб из Эшвилла, готовый продать душу ради карьеры. Но черт возьми, ради чести сестры он готов свернуть горы. И это, к счастью для него, единственное качество, которое я в нем уважаю.

— Ты хороший брат. Даже если иногда порешь чушь.

— Мы близнецы. Нет ничего, чего бы я не сделал для нее. Даже если придется терпеть двуличных ублюдков, лишь бы убедиться, что ее репутация не пострадает.

— Ага! Наконец-то правда всплыла. Ты ненавидишь Томми не меньше нашего, да?

— Нашего? То есть тебя и парней? – приподнимает он бровь, но меня это не смущает.

Я не выдаю государственную тайну. Я ненавижу Томаса Максвелла-младшего каждой клеткой своего тела. Я кричал бы об этом с крыш, если бы мог. Вряд ли для кого-то это станет новостью.

Когда я только переехал в Эшвилл, мы с этим ублюдком постоянно сидели в карцере, не в силах удержаться от драк. Он считал меня отбросом, я его – избалованной сволочью. Мы переросли мордобой, но иногда так и тянет разбить его холеную рожу.

У Кольта и Линкольна свои причины ненавидеть сына сенатора – и все они связаны с сестрой Джеффа. Если он хочет делать вид, что не понимает нашей неприязни к его будущему шурину – его право. Мне все равно.

— Просто скажу – если Томми-бой решит прогуляться с короткого пирса в долгий путь, я не стану по нему горевать.

— Мрачновато.

— Я мрачноватый парень, Джефф, – подмигиваю я.

— Неважно. Пока Томас хорошо относится к моей сестре и обеспечивает ей светлое будущее, я с ним в хороших отношениях. Если Кеннеди счастлива, счастлив и я.

— А что, если ее счастье с кем-то другим? – бросаю я, наблюдая, как долго он сможет сохранять невозмутимость.

Его хмурый взгляд говорить мне о том, что он не так слеп, как притворяется.

— Это не так.

— Откуда тебе знать?

— Сестра доверилась бы мне.

— Братья и сестры иногда хранят друг от друга секреты, – ухмыляюсь я, провоцируя, пока его щеки не приобретают все оттенки красного.

— Может, и так. Но не Кеннеди. Она никогда ничего от меня не скрывала. И не начнет сейчас.

Я вступаю на опасную территорию. Мне хочется, чтобы он прозрел и понял – Линкольн в тысячу раз лучше подходит его сестре, чем Томми. Но если ни Кен, ни Линк не решаются признать свои чувства, то с какой стати я буду ворошить это с ее братом?

Я уже собираюсь сменить тему, чтобы успокоить Джефферсона, как чье-то нежное прикосновение к плечу заставляет меня обернуться. Карие глаза Скарлетт полны вины, а ее зубы нервно закусывают нижнюю губу.

— Я думала, ты уже ушел.

Ревность, ненадолго утихшая во время разговора с Джефферсоном, вновь бьет меня по лицу, напоминая, что еще один из мерзких Максвеллов положил глаз на девушку, которая ему не принадлежит.

— Мы можем поговорить? – ее голос звучит неуверенно.

— Не в настроении для разговоров, – хмурюсь я.

— И ты говоришь, что Томми – засранец? Иди и выслушай прекрасную даму, – шепчет мне на ухо Джефф, снова оживившись.

Я раздраженно вздыхаю, осушаю стакан бурбона, оставленный на стойке бара, и поднимаюсь со стула.

Скарлетт делает шаг назад, в то время как Джефферсон одаривает ее сияющей улыбкой.

— Ты сегодня прекрасно пела. Я видел лишь часть выступления, но и этого хватило, чтобы оценить твой талант.

— Спасибо, – тихо отвечает она, опустив глаза, вновь превращаясь в свою застенчивую версию.

— У тебя поистине божественный дар, – продолжает он, пытаясь польстить.

Ага, нет уж, на моих глазах этот номер не пройдет.

— Было приятно, Джефф, – вставляю я, обнимая Скарлетт за талию и давая понять, что она занята. — Еще увидимся.

— Нет, если я замечу тебя первым, – шутит он, но у меня больше нет времени, чтобы тратить его на брата-близнеца Кен.

Сейчас я весь во внимании Скарлетт, и, клянусь Богом, она даст мне ответы на некоторые вопросы.

Начиная с того, какие у нее отношения с Сенатором-гребаным-Максвеллом.

Истон

Я следую за Скарлетт в фойе клуба, наблюдая, как новые посетители с северной части города входят с характерной развязной походкой, готовые предаться греху. Будь то азартные игры, пьянство или плотские утехи – каждый, проходящий через массивные двустворчатые двери, явно жаждет всех пороков, что может предложить это место. Единственное, чего жажду я, стоит прямо передо мной в белом парике и вызывающе коротком платье.