Меня подташнивает от его сентиментальности, но дурацкая улыбка на его лице и легкий румянец на щеках Стоун не позволяют мне высмеять его чересчур романтичное заявление. Финн всегда был самой чувствительной душой в нашей братской компании. Даже больше, чем Линкольн. Линкольн возводит высокие стены, чтобы защитить себя, а Финн и кирпича в руках не удержал бы. К счастью, Стоун это умеет. Я рад, что они нашли друг друга. Она сумела заглушить шум в его голове, дала ему твердую почву под ногами. Я буду вечно благодарен ей, даже если она тот еще чертенок.

А вот Скарлетт не сможет дать мне такого же успокоения. Особенно когда единственное, что я чувствую, глядя на нее, – это полную беспомощность. Как будто меня затягивает в воронку, стоит ей лишь взглянуть на меня из-под очков. В ней есть сила, которой лучше бы не было. Единственное утешение – то, что все эти годы мне удавалось скрывать от Скарлетт, как она на меня влияет. И я предпочел бы, чтобы так оно и оставалось.

Но, видимо, у Общества на этот счет другие планы.

— Так что ты собираешься делать, Ист? – озвучивает Линкольн вопрос, который вертится у всех в голове.

Я зажимаю окурок между пальцами, пытаясь смириться с ответом. Колесо судьбы уже запущено, и теперь остается только посмотреть, куда оно меня приведет.

— Пожалуй, схожу в церковь.

Скарлетт

Моя кожа вспыхивает жаром, когда его глаза цвета оружейного металла медленно изучают меня. С каждой взятой мною нотой, его коварная усмешка становится только шире, заставляя мои внутренности сжиматься. Я отвожу взгляд от его испепеляющего взора, сосредотачиваясь на нотах в руках, не желая давать ему лишний повод. Но даже не глядя ему в глаза, я чувствую, как мое тело реагирует на этот пристальный, оценивающий взгляд.

Из всех мест, где Истон Прайс мог бы мне досаждать, он выбрал церковь моего дяди. Ну серьезно, это ведь дом Божий! Как этот дьявол в черном может ступать по священным плитам и не вспыхнуть, как факел? Разве это место не должно быть последним, где подобная демоническая сущность захочет появиться?

Черт побери.

Паника из-за того, что Истон явился на службу, превращает меня в истеричную идиотку. Хотя у меня, конечно, есть все основания нервничать. Его ангельские черты, будто выточенные самим Господом, не должны вводить в заблуждение – я не настолько глупа, чтобы поверить, будто он пришел сюда искать спасение. Пусть я и клевала носом во время проповедей дяди, но даже я знаю: самый прекрасный ангел на небесах – тот, что правит адским пламенем. И Истон Прайс, верный себе, считает своим долгом привносить в мою жизнь крупицу этого ада при каждом удобном случае.

Понятия не имею, чем я его обидела.

Ложь. Я точно знаю, почему он смотрит на меня с такой ненавистью.

Но помимо этого, я еще и одна из немногих в Эшвилле, кто не поддался его чарам. Все вокруг уверены, что пасынок Ричарда Прайса не способен на что-то дурное. Но это лишь потому, что никто не хочет злить одного из самых богатых людей на планете. Все надеются, что, если они смогут завоевать расположение Истона, то каким-то образом получат и благосклонность его отчима.

Деньги.

Вот что движет большинством.

Ну и любовь, конечно.

Не то чтобы я была с ней знакома, но десять лет жизни в Нортсайде показали: за власть, которую дают деньги, люди готовы продать душу. Я наивно думала, что, переехав к единственным оставшимся родным, смогу укрыться от всей этой грязи. Как же я ошибалась. Если я и хотела сохранить остатки невинности, то переезд в город, где живет элита этой страны, стер во мне последние проблески той наивности.

Ирония в том, что первая порочная душа, с которой я столкнулась, был сам Истон. После той единственной, неприятной встречи он стал тем самым чудовищем с глазами-бурями, что преследует меня в темноте и издевается при каждом удобном случае. Куда бы я ни спряталась – он найдет. Его раскаленный, как расплавленное серебро, взгляд прожигает кожу даже с расстояния в десять футов. Даже когда я закрываю глаза и проваливаюсь в дремоту, он терзает мои сны.

Истон – опасность, от которой не убежать. Он возвращает те самые чувства беспомощности и бессилия, которые я так старалась похоронить. Он – моя погибель. И теперь он пришел в мое священное убежище, чтобы напомнить об этом.

И это все моя вина.

Раньше Истон довольствовался тем, что мучил меня издалека. Все изменилось в тот день, когда я решила противостоять ему в аудитории. Зачем? Почему я не могла просто оставить все как есть?

Потому что ты увидела, как ему больно, и захотела его отвлечь.

Я сбиваюсь на высокой ноте и в наказание впиваюсь ногтями в ладони.