Мне хочется закричать, что это неправда, но, вспомнив, во что обошлась доброта моей матери, я не произношу ни слова. Он пристально смотрит на меня, и в его светлых глазах я вижу то же недоумение, что чувствую сама. Между нами повисает долгая тишина, и я не могу разобрать: это бешено стучит мое сердце – или его.
— Что, больше ничего не скажешь?
— У меня вообще пропало желание с тобой разговаривать.
Моя реплика заставляет его верхнюю губу дернуться, и он скрещивает руки на груди.
Нервничая, я пытаюсь держаться. Он всего лишь задира, который хочет увидеть, как я дрожу. Тысяча иголочек пронзают мои внутренности, приказывая бежать и не оглядываться, но я собираю всю свою волю, чтобы изобразить спокойствие, которого не чувствую.
"Ты не можешь меня ранить" – кричит мой взгляд.
"Хочешь поспорить?" – отвечает его.
Не желая затягивать эту неловкую встречу, я поворачиваюсь к дяде, готовая принять наказание за прерванную беседу. Лучше уж это, чем продолжать игру, которую затеял этот бесячий мальчишка.
— Уже сбегаешь?
— Просто устала смотреть на твое тупое лицо, – огрызаюсь я и бросаюсь прочь.
Но мне не удается уйти достаточно быстро. Потому что Истон делает то, чего не должен был делать. То, о чем не мог знать – что вызовет во мне такую панику. Он хватает меня за запястье, не давая уйти, и из моего горла вырывается пронзительный вопль, заставляющий его замереть.
Одного прикосновения достаточно.
Я больше не в церкви дяди Джека.
Я дома.
Переживаю самую страшную ночь в своей жизни.
Пламя обжигает кожу, пока я пробиваюсь сквозь него, крича в немом ужасе. Я снова там – бегу сквозь огонь, отчаянно пытаясь добраться до нее. Мои слезы испаряются от адского жара, но я ползу вперед, приближаясь дюйм за дюймом. Глотаю дым, сражаясь с этим пеклом, зная, что я – ее единственная надежда. И тут я вижу ее. Я вижу ее, но не могу до нее дотянуться. Я не могу дотянуться!
Где-то вдали я слышу слабый голос, зовущий меня по имени.
— Скарлетт.
— Скарлетт.
Но это не она.
Это мальчик с серебряными глазами.
Он зовет меня. Он кричит, пытаясь вытащить меня из огня, который грозит сжечь меня заживо. Но пламя слишком сильное. Оно обжигает. Держит в плену. Не отпускает.
Прошу, отпусти!
Дым разъедает глаза, в горле першит от едкой гари. Я не успеваю. Мы не успеваем.
Помоги мне! Помоги нам!
— Очнись, Скарлетт! Очнись! – не перестает кричать он.
Я протягиваю руку, надеясь, что он достаточно силен, чтобы вытащить меня. Чувствую его касание – осторожное, но твердое. Он шепчет слова ободрения, выводя меня сквозь адское пламя.
Когда я, наконец, прихожу в себя, его рука уже не сжимает мою. Вместо этого его яростно трясет какой-то хорошо одетый мужчину в костюме.
— Что ты сделал, Истон?! Что ты с ней сделал?!
Мне хочется закричать, чтобы он остановился. Что он причиняет ему боль. Но мой голос снова предательски заперт внутри – точь-в-точь как в ту ночь.
— Истон! Что ты, черт возьми, сделал?!
— НИЧЕГО! – орет он, выплевывая это слово прямо в лицо красивому мужчине.
Тот резко разворачивает его ко мне, тыча пальцем в мою сторону.
— И это, по-твоему, ничего?! Да?!
— Я ничего не делал! Клянусь!
Я хочу закричать, что он говорит правду. Да, он был груб, но не хотел причинить мне вред намеренно. Он не знал, что скрывается под моими длинными рукавами, что скрывается в моей израненной душе. Но мое тело не перестает дрожать, будто вот-вот разлетится на миллион кусочков.
— Ричард! Прекрати! Ты делаешь ему больно! – Наоми бросается между ними, отталкивая мужчину.
Сильные руки подхватывают меня, бережно прижимая к груди. Только сейчас я понимаю – все это время я лежала калачиком на полу, словно в припадке.
— Скарлетт? Ты в порядке? – спрашивает дядя с тревогой в голосе.
Точно с такой же, как тогда в больнице – его голос звучал так же, когда он объявил, что теперь мой опекун и забирает меня к себе. Тогда я тоже не могла вымолвить ни слова. Дни напролет я пребывала в оцепенении, думая, что мне становится лучше. Но одного прикосновения хватило, чтобы доказать обратное.
Одно невинное касание – и я снова в том пылающем доме.