Но если мальчик в черном и разбудил мое любопытство, то мое приветствие он проигнорировал, уставившись куда-то вдаль.

— Я сказала, привет. Ты, должно быть, Истон? – повторяю я на случай, если он не расслышал. — Меня зовут Скарлетт.

— Мне все равно, – фыркает он со скучающим видом, лишая меня дара речи. Ну, почти.

— Это грубо, – слабо защищаюсь я.

— Не может быть грубым то, что правдиво. Тебе стоит попробовать.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как неожиданный жар заливает щеки от его слов.

— Я просто пыталась быть вежливой. Твоя мама попросила составить тебе компанию, пока она говорит с моим дядей.

Истон резко поворачивает голову, чтобы взглянуть на упомянутую женщину, и видит ее погруженной в беседу с моим дядей.

— Мне не нужна нянька. Проваливай.

Поверь, я бы с радостью. Я готова рвануть отсюда и не проводить больше ни минуты рядом с этим невыносимым мальчишкой. Но я дала обещание, а свои обещания я стараюсь держать. Даже если это означает терпеть общество таких придурков.

Я остаюсь рядом и оглядываюсь, пытаясь понять, на что он уставился. Перед нами – пустая парковка. Не самый захватывающий вид. Большинство прихожан уже разошлись и, наверное, вовсю наслаждаются воскресным обедом.

— Ты кого-то ждешь? – спрашиваю я в последней попытке завязать хоть какой-то дружелюбный диалог.

Истон преувеличенно вздыхает и впервые с начала нашего неловкого обмена репликами поворачивается ко мне лицом. Мои губы непроизвольно складываются в недовольную гримасу, когда я осознаю: он так же прекрасен, как его мать. Даже больше. У него ее серебристые глаза, но если ее взгляд полон доброты, то его – пронзительно-наблюдательный. Кажется, будто он видит меня насквозь и может разобрать по частям одним лишь взглядом.

Я сухо сглатываю, пока его глаза скользят по моему телу. Я знаю, о чем он наверняка думает: моя одежда слишком мешковата и уж точно невзрачна. Но мне совершенно плевать на его мнение о моде. В таких вещах я чувствую себя невидимкой. Защищенной. Это мой щит.

Вот только этот мальчик видит меня. Даже когда я пытаюсь спрятаться, он что-то видит. Неужели он видит мою опаленную, почерневшую душу? Нет, не может быть. Но что бы ни привлекло его внимание – я хочу, чтобы он отвернулся.

Прекрати смотреть на меня!

Просто прекрати!

Я уже подумываю вернуться в церковь и попросить дядю отпустить меня одну домой, лишь бы не стоять здесь. Хотя… дядя Джек может рассердиться, если я прерву его беседу с прихожанкой. Да и идти одной не хочется – монстры повсюду, только и ждут, чтобы снова застать меня врасплох. Возможно, один из них сейчас прямо передо мной.

Но смешок, который он издает, продолжая внимательно изучать меня, вызывает во мне не страх, а ярость.

— Что?! – рычу я, раздраженная тем, что этот мальчик считает себя лучше меня.

Это не что иное, как избалованная, привилегированная спесь. Кто-то должен проучить Истона Прайса. Судя по его доброй матери, вряд ли она на это способна.

— Это ты мне скажи. Ты же сама подошла, чтобы потрещать мне на ухо.

— Это не так. Я просто хотела быть милой.

— Держу пари, – снова усмехается он, делая шаг в мою сторону. Я отступаю.

— Это правда.

— Правда? Ну ладно. Тогда будь со мной милой.

— Хах? – вырывается у меня, словно я не расслышала.

— Ты ведь хотела быть со мной милой – так будь. Скажи что-нибудь приятное. Сделай что-нибудь приятное. – Его губы искривляются в улыбке, делая его черты еще прекраснее, что бесит, ведь он явно ненормальный. Я отступаю шаг за шагом, пока не вжимаюсь спиной в стену. Бежать некуда.

Я смотрю ему в глаза, и в моем взгляде – чистая ярость.

— Ну, так что? Будешь милой или нет? – усмехается он, и мне никогда так не хотелось влепить кому-нибудь пощечину.

— Нет.

— Ага, я так и думал. — В его голосе звучит злость, но следующий шаг не соответствует ей. Истон отступает, давая мне пространство, хотя мог бы прижать и запугать сильнее. — Люди добры только тогда, когда хотят чего-то взамен.