— Просто будь осторожна, крошка. Первая любовь причиняет боль сильнее, чем все остальные, — добавляет она, и в ее заплетающихся словах звучит предостережение. Она смотрит в потолок, и какая-то мысль смывает улыбку с ее лица, оставляя лишь печальную гримасу. — Я скучаю по твоему отцу, – тихо признается она, наконец раскрывая причину своего состояния.

— Я знаю, мам.

— Может, навести его в следующие выходные? – с надеждой предлагает она, и мне ненавистно гасить этот крошечный огонек в ее глазах.

— Не думаю, что это хорошая идея, – бормочу я, зная, что отец так и не внес ее имя в список посетителей.

В последний раз, когда я навещала отца в тюрьме, он все еще был непреклонен: маме нечего делать в месте, которое может только усугубить ее состояние. Хотя они не вместе уже больше десяти лет, он любит ее так же сильно и не хочет делать ничего, что могло бы нарушить ее хрупкое равновесие.

Как будто оно у нас вообще осталось после того, как его посадили.

— Да, конечно. Ты права, – разочарованно отвечает она, поворачиваясь ко мне спиной.

— Поспи, хорошо? Завтра я приду пораньше, поужинаю с тобой перед работой. И принесу жареной курочки из «Мейблз» – той, что ты так любишь. Договорились?

Она робко кивает, но я знаю: жареная курица не исправит ситуацию. Да вряд ли что-то исправит. Ее психика, помноженная на разбитое сердце, оставила слишком много шрамов, которые ее измученный разум уже не в силах залечить.

Жизнь с ней обошлась жестоко, но, надеюсь, удача повернется к нам лицом. Я пашу в университете именно ради этого. Я сделаю все, чтобы изменить нашу жизнь. Вытащу нас из этой дыры и обеспечу ей достойный уход. Отец старался изо всех сил, но я добьюсь того, что не удалось ему.

Я жду несколько минут, пока ее дыхание не становится ровным и тихим. Убедившись, что она крепко спит, выхожу из комнаты – пора уводить моего красавчика отсюда. Видит бог, он, должно быть, считает минуты, чтобы убраться из этого дома. Однако, я не могу сдержать улыбки, когда вижу его за мытьем грязной посуды моей матери – будто он и правда чувствует себя здесь как дома.

— Не думала, что ты такой хозяйственный, – подкалываю я, подходя сзади.

— Я, эм… То есть… ничего страшного? Просто не мог сидеть сложа руки, – смущенно бормочет он, ставя тарелку на сушку.

— Я заметила. Развлекайся, квотербек.

Он робко ухмыляется и продолжает свое занятие.

— Как она?

— Нормально. Нормально для нее, во всяком случае. Хорошо, что сегодня не один из ее худших дней.

— Что с ней не так?

— А что с ней не так? – вздыхаю я. — Она больна. Телом, разумом, душой. Но если говорить официально, согласно диагнозу доктора, у нее биполярное расстройство.

Его растерянное выражение лица, пока он пытается осмыслить мои слова, бесценно. Лоб в морщинах, ясные голубые глаза прикованы к мыльной пене, а руки яростно скребут тарелку. Кажется, он в отчаянных попытках решить сложнейшую алгебраическую задачу.

— И это, по-твоему, хороший день? – переспрашивает Финн, явно пытаясь собрать больше данных, чтобы понять хаос моей жизни.

— Как ни странно, да. После ее истеричного звонка я ожидала худшего. Но, видимо, бурбон помог. – Вздыхаю, подбираю пустую бутылку и отправляю ее в мусор.

— А ей вообще можно пить? Разве алкоголь совместим с лекарствами?

— Звучишь как истинный северянин. Какие лекарства, красавчик? Думаешь, она может позволить себе хорошие лекарства? – резко бросаю я.

— Я просто спросил, Стоун, – тихо отвечает он, и мне тут же становится стыдно за свою вспышку.

— Знаю, – выдыхаю я, внезапно чувствуя усталость. — Ты закончил? Мне нужно выбраться отсюда и глотнуть воздуха.

— Все еще хочешь поужинать?

— Да. Но что-то мне не по себе от мысли о том шикарном месте, которое ты, наверное, выбрал. Не против пойти в другое?

— Мне все равно, в какое, Стоун, – отвечает он, и в его сапфировых глазах вспыхивает искорка, пока он вытирает руки полотенцем.

Я стараюсь не придавать этому значения, подхожу к шкафу с хлопьями и достаю коробку «Raisin Bran». Это гадость, которую никто не ест, так что если бывший мамы, Ретт, снова заявится, искать деньги здесь не станет. Достаю из кошелька последние двадцать долларов и засовываю внутрь, чтобы у нее были деньги хотя бы на хлеб и молоко. Краем глаза замечаю, как Финн лезет в задний карман за кошельком, собираясь добавить свои.

— Прекрати, – резко останавливаю я, прикладывая ладонь к его груди. — Я же сказала, мне не нужны твои деньги.

Он хватает мою руку и прижимает ее к своему сердцу, отчего я нервно переминаюсь с ноги на ногу под его пронзительным взглядом.

— Знаю, что не нужны, но я оставляю их не тебе. А твоей маме, – тихо объясняет он.

— Как скажешь, – бурчу я, щурясь, и вырываю руку из его захвата.