Я хмыкаю, мысленно перебирая все способы, которыми собираюсь преподать урок Максу и его шайке. Я понадеялся, что они будут достаточно умны, чтобы оставить Адди в покое с ее исчезающими полицейскими рапортами. Она послушалась и не стала заявлять в полицию о руках Арчи. У Макса не было причин преследовать Адди.

А это значит, что он узнал о руках.

– И это все? Это все, что ты можешь мне сказать? «Хммм»? Из-за тебя за мной охотятся довольно опасные люди, понимаешь? Если я умру из-за твоей психопатической ревности…

– Позволь мне остановить тебя, детка. Потому что ты, кажется, забыла, что не так давно я держал пистолет в твоей киске. Ты думала, что научить тебя вести себя правильно – единственный урок, который я преподаю этим? – она затихает. – Если ты решила, что низкопробные преступники страшнее меня, значит, я недостаточно ясно выразился, разве нет? В следующий раз, когда ты оценишь их выше меня, я отправлю к твоему порогу их головы.

Я разминаю шею, и вспышка гнева проходит, когда Адди закрывает свой маленький хорошенький ротик. Она начинает усваивать уроки, но я надеюсь, что она никогда не перестанет отвечать мне.

Мне слишком нравится наказывать ее.

– Я… я даже не знаю, почему я с тобой разговариваю, – наконец заикается она. – Ты больной, ненормальный человек. И я уже подала на тебя еще одно заявление в полицию, придурок.

Ложь. Последнее заявление на меня она сделала в тот вечер, когда притворилась, что звонит, когда я стоял возле ее дома. Она хотела меня спугнуть, но как только я ее уличил, она сразу же исполнила свою угрозу. Моя девочка не отступает перед вызовом.

Я вернулся тогда к машине с напряженным членом и улыбкой на лице. Я тоже не отступаю.

Из моего горла, прежде чем я успеваю его остановить, вырывается смех.

– Это смешно?

– Это сексуально. Но мы оба знаем, что это неправда.

Я удаляю их с самого начала, как она начала их подавать, и послал своего человека, чтобы тот уничтожил все вещественные доказательства. Полицейские вспомнят, что ездили к ней домой, но когда они попытаются заняться расследованием – если они вообще поднимут свои задницы, то есть – им не на что будет опереться. В любом случае дела о преследованиях никогда не воспринимаются всерьез, и именно поэтому так много женщин оказываются убитыми.

Она рычит и бросает трубку, а я не могу сдержать гребаный смех. Особенно когда я открываю видео с камер и вижу, как она топает своими милыми маленькими ножками по дому, что-то бормоча про себя, вероятно, ругая себя за то, что вообще взяла трубку.

Веселье только начинается, маленькая мышка.

Все вокруг пронизывают басы играющей музыки. Ощущение, что ритм раздается прямо из моей груди. Я так и не смог привыкнуть к уровню громкости в клубах.

Я пробираюсь сквозь толпу мельтешащих парочек, пьяных девиц, трясущих задницами, и несносных придурков, на которых слишком много одеколона и геля в их волосах. О боже, один даже расстегнул пуговицы рубашки, чтобы продемонстрировать золотую цепочку, болтающуюся на его волосатой, слишком загорелой груди.

Лицо со шрамом – это образец для подражания, который мало кому удается воплотить в жизнь. Они могут полностью вымазать свое лицо в кокаине, но все равно не смогут продемонстрировать такого же изящества.

Я натягиваю капюшон на голову, чтобы скрыть свое лицо, пока поднимаюсь по металлической лестнице. По той самой металлической лестнице, по которой не так давно поднималась Адди с рукой другого мужчины, обвивающей ее.

Я наслаждался, отпиливая эту руку, и определенно сделал бы это снова.

Когда достигаю лестничной площадки, я останавливаюсь. На полупустом диване сидит Макс с раздвинутыми ногами и официанткой, подпрыгивающей вверх-вниз на его коленях; его голова откинута назад, глаза – закрыты. Ее юбка задрана, а стринги оттянуты в сторону, выставляя на всеобщее обозрение ее киску, лакомящуюся членом Макса.

Я вскидываю бровь, не впечатленный тем, как низко ей приходится подпрыгивать. У Адди никогда такой проблемы не возникнет.

По обе стороны от них сидят близнецы, которые получают полагающиеся им ласки от своих девушек.

Вздохнув, я отступаю в тень, достаю пистолет и прикручиваю глушитель. Басы здесь потише, но пуля, пролетевшая мимо уха, привлечет внимание любого.

Я целюсь и стреляю, пуля проходит в нескольких сантиметрах от головы Макса.

Он тут же ныряет в укрытие, отталкивая от себя бедную девушку, которая падает на пол. Она вскрикивает, прикрывая свое тело, поднимается и бежит прочь.

– Эй, – спокойно окликаю я.

Она замирает, а близнецы хватаются за свои пушки, в то время как Макс стремительно натягивает брюки, чтобы прикрыть свой теперь уже вялый член.

– Я буду благодарен, если вы уберете оружие обратно вместе со своими членами. Никто из вас не в моем вкусе. К несчастью для вас, у меня уже есть девушка. У нее красивые светло-карие глаза и склонность к опасным типам.