Я позволяю ему. Позже я спрошу себя, почему. Но пока его пальцы все еще извлекают из меня удовольствие, даже несмотря на то, что мой оргазм уже угас, а туман застилает разум – я, черт возьми, позволяю ему.

И не просто позволяю, я целую его в ответ.

Его язык ныряет в мой рот, встречаясь с моим собственным. От наших соединенных губ искрят огонь и электричество, и это похоже на столкновение планет. Как будто в нас бурлит астрономическая энергия, и с каждым движением, с каждым касанием языка рождается новая звезда.

Время перестает существовать, пока он целует меня до синяков на губах, и я уверена, что больше никогда уже не смогу отдышаться. В какой-то момент он убирает пальцы и почти сладко обхватывает мое лицо ладонями. Разительный контраст с… ну, с ним и тем, как он пожирает меня.

Он отстраняется, когда наши тела начинают безжалостно скрежетать, и стоны вырываются на свободу, и я рада этому. Как только он отстраняется, время и четкость словно возвращаются, ударяя меня по голове так, будто кто-то только что врезал мне битой.

Я не открываю глаз, просто глубоко втягиваю воздух, задыхаясь после этого поцелуя. Его тело выскальзывает из пространства между моими бедрами, и я тут же свожу колени и опускаю ноги, прячась от его хищных глаз.

Быть поглощенной им – все равно что тонуть в воде, в которой находится провод под напряжением. Электрический разряд пронизывает тело до тех пор, пока ты не утратишь все силы. Весь кислород. Все мысли. Весь контроль.

А когда все заканчивается, он вытаскивает тебя из воды. Электричество все еще пляшет по твоей коже, между вашими телами проскакивают искры, но ты снова видишь и мыслишь ясно.

Все, что я ощущаю, – словно меня разорвали на куски. Будто химический состав моего тела был полностью изменен, и из воды я выбралась совершенно другим человеком.

И я ненавижу его за это.

Ненавижу так, как никогда и никого не ненавидела. Блаженство во мне исчезает, и вновь пробуждается знакомое чувство ярости и ненависти.

Он молчит, но я чувствую силу, бурлящую под его кожей.

Я чувствую его желание. Его жажду. Абсолютного хищного зверя, грозящего вырваться наружу.

Если это произойдет, то я больше не смогу довериться себе, чтобы остановить его. Чтобы он не поглотил меня целиком. И от этого осознания мне хочется плакать.

Я позволила этому, черт возьми, случиться снова. Сначала пистолет, а теперь это, так почему я продолжаю позволять этому происходить?

Он принуждает меня, мы оба это знаем. Но в конце концов, он заставляет меня хотеть этого так же сильно, как и он. Он заставил меня практически умолять об этом. Будь то его оружие, трахающее меня, или его язык – мои ноги подкашивались, когда все заканчивалось.

Не говоря уже о том, что мы целовались, словно два возбужденных подростка, собирающихся лишиться девственности.

Я не знаю, что мне, черт подери, делать с этой информацией. Или как, черт возьми, вообще ее осмыслить.

Проходит мгновение тишины, воздух нарушает только наше тяжелое дыхание.

У меня не хватает сил открыть глаза и взглянуть в лицо произошедшему. Я боюсь того, что сделаю, что скажу.

Впервые мудак в небе наконец прислушивается к моим мольбам и заставляет этого человека подойти, развязать мои веревки и свалить на хрен.

Я заставляю себя открыть глаза и смотрю, как он уходит, проглатывая яд, который грозит выплеснуться из моего рта. Если я выпущу его на волю, то, уверена, это приведет лишь к осуществлению очередной его угрозы.

Он останавливается у двери, поворачивает голову так, что лунный свет позволяет различить острую линию его челюсти, влажную кожу и намек на шрам.

Он ничего не говорит, но сильно прикусывает нижнюю губу, сдерживая любые бессмысленные слова на своем языке. Вместе со вкусом моей вагины.

Наконец, он поворачивается, и дверь за ним тихонько закрывается. Во второй раз я остаюсь одна. Уничтоженная и посреди руин. И снова, пока я пытаюсь собрать осколки себя, я позволяю своим слезам течь свободно.

19-е июня, 1945

Джон снова пьян. Я сказала ему, что мне требуется личное пространство, и, конечно же, улизнула к Роналдо.

Знаю, знаю.

Мой муж обижен и зол, и, чтобы не слышать его резких, но правдивых слов, я сбегаю от него к любовнику.

Боже, я ужасна. В самом деле ужасна.

Но я не знаю, как остановиться. И к тому же, в последнее время я не чувствую себя в безопасности. Джон все больше пьет, и, хотя он и пальцем меня еще не тронул, я боюсь, что это может произойти.

С каждым днем он становится все злее.

Он приходит с работы и срывается на Серу из-за простейших мелочей. Несколько раз он даже довел ее до слез.

Я пыталась объяснить ей, что мы проходим через сложный период. Ей уже пятнадцать, и она достаточно взрослая, чтобы понимать, что брак – это не только солнце и радуга.

Она умоляла меня поговорить с ним. Но я уже не уверена, что хочу. Даже ради блага Серы.

И я знаю, что это делает меня невероятной эгоисткой.