Когда я приближаюсь, замечаю, что у нее то же пустое выражение лица, как и у хостесс, которая меня приветствовала.
Вокруг пахнет горелой плотью. Один мудак даже демонстративно машет рукой перед своим носом, будто это ее вина, что так пахнет. Она опускает руку и продолжает стоять на месте, с остекленевшим взглядом. Замечаю, что вся ее рука покрыта шрамами от ожогов. Старыми и свежими. Все они на разных этапах заживления, и сегодняшних ожогов у нее множество.
Марк отпихивает ее, и она механически разворачивается и уходит, будто в нее только что и не тыкали сигарой.
Она накачана наркотиками.
И, окинув взглядом всех присутствующих женщин, я понимаю, что и они все тоже.
Это не только делает их послушными, но и, вероятно, помогает не помнить большую часть того дерьма, которое здесь происходит.
Моя маска остается на месте, я не позволяю ей треснуть от гнева, бурлящего в глубине моей груди. Не отрывая глаз от стола, подхожу к мужчинам.
– Джентльмены! Кто сегодня выигрывает?
На меня обращаются пять пар глаз, у всех на лицах насмешливые выражения. Я знаю, о чем они думают, даже если они не произносят ни слова.
«Кто ты?» «Кто дал тебе право разговаривать с нами?»
– Я, – усмехается Марк, и я в буквальном смысле не смог бы спланировать лучше. Как будто Бог сам раскинул руки и бросил этот прекрасный кусочек благословения мне на колени. – Ты играешь, мальчик?
На самом деле мне хочется выбить из него всю дурь за то, что он называет меня, тридцатидвухлетнего мужика, «мальчиком», но вместо этого я хитро улыбаюсь.
– Конечно, – говорю я.
Марк смотрит на лысого типа и кивает ему подбородком.
– Пусть он займет твое место.
Все за столом, кажется, теряют дар речи. Я сохраняю невозмутимость, пока лысый мужик смотрит на Марка с пустым выражением на лице. Однако его карие глаза говорят о многом. В них искрится ярость; он смотрит на Марка так, как очень хочется смотреть мне. Словно он хочет его убить.
На самом деле, это к лучшему. Он все равно не очень хороший игрок в покер, если даже не способен держать свой гнев в узде.
Мужчина спокойно встает и кладет свои карты на стол. Роял-флеш.
Он бы выиграл этот круг.
Сохраняю лицо безучастным, сдерживая улыбку. Мне было бы даже жаль его, если бы он не получал удовольствие от того, что причиняет женщинам боль.
Кого я обманываю? Мне не было бы жаль.
Этот человек чувствовал себя нормально, пока Марк тушил сигару об официантку. Впрочем, не он один, и я запоминаю каждое из их лиц на будущее.
Мужчина бросает последний взгляд на нас с Марком, прежде чем молча удалиться.
Из этого неловкого спектакля я вынес маленький ценный урок: старина Марк обладает властью. Какой бы вес он ни имел, его достаточно, чтобы дать ему превосходство над остальными.
Интересно, сколько жизней маленьких мальчиков и девочек понадобилось, чтобы он продвинулся так высоко.
– Как тебя зовут, мальчик? – спрашивает он.
– Зак Фортрайт, – с легкостью лгу я.
– Марк Сайнбург. Впрочем, я уверен, что ты уже знаешь, кто я такой. Как давно ты играешь в покер? – спрашивает Марк, когда они возобновляют игру, смахнув все свое самолюбование, словно мысль о том, что я могу не представлять, кто он такой, неприемлема.
Я точно знаю, кто он такой, но не по тем причинам, о которых он думает.
– С детства, – честно отвечаю я.
Мой отец был профессиональным игроком в покер, и он научил меня искусству держать лицо. Это очень важно для того, чем мне приходится заниматься.
Когда я был маленьким мальчиком, он сажал меня к себе на колени, обучая игре, а потом показывал мне свои карты, пока играл со своими друзьями. Так он проверял, смогу ли я сохранить безучастное лицо. Он проиграл много партий из-за этого.
Но он искренне верил, что я не смогу овладеть искусством игры в покер, если не пойму, что значит самому играть в эту игру. Он шептал мне на ухо, указывал на мои ошибки и учил меня читать и видеть не только выражение лиц, но и другие проявления эмоций.
Мой отец ни разу толком не проигрывал деньги. После моего обучения я убегал играть, и он отыгрывал все обратно и еще что-нибудь сверху. Мне потребовалось несколько лет, чтобы научиться не выдавать себя выражением лица, и еще больше, чтобы освоить саму игру, однако, как только я был готов, он заставил меня сыграть против него.
Я обыграл его в первой же партии и, думаю, с того дня я еще никогда не видел, чтобы гордость в глазах мужчины светилась ярче.
– Ну что ж, мальчик, тогда посмотрим, из чего ты сделан.
Он посмотрит, из чего сделана пуля, которая застрянет у него в глотке. Но, конечно, я этого не произношу.
В течение следующих нескольких часов я намеренно держусь с ним на короткой ноге. Я достаточно хорошо понимаю, каково это быть нарциссом, чтобы сообразить, что его только разозлило бы, если бы я его обчистил. А если я так сделаю, то он меня не зауважает. Поэтому я поддерживаю ничью.