Я бы предпочел просто покончить с собой, чем обманом заставить Адди полюбить меня как доброго и хорошего парня, чтобы потом разбить оба наших сердца, когда она узнает, что я вовсе не хороший.

Так что моя одержимость ею просто… такая, какая есть.

«Это довольно категорично, тебе не кажется? Твоя прабабушка любила своего преследователя, насколько я знаю».

Она будет в бешенстве, когда узнает, что я рылся в дневниках ее прабабки.

Улыбаясь, я включаю на телефоне трансляцию с камер в ее доме и листаю, пока не нахожу Адди, сидящую на кровати и уставившуюся в свой телефон. Меня насторожило, когда она убрала камеру в своей спальне, но пробраться туда, пока ее не было дома, и установить свою собственную было несложно. Хотя мне не очень хорошо видно ее лицо, не нужно иметь телескоп, чтобы понять, что она смотрит в экран.

Она очень забавная, когда злится.

Ее пальцы начинают перемещаться со скоростью тысячи знаков в минуту, и я не могу удержаться от смеха, когда она швыряет телефон на подушку после того, как жмет кнопку «отправить».

Мой телефон жужжит секундой позже.

«Он обманул ее, точно так же, как ты пытаешься обмануть меня. А затем убил. Как, я уверена, в конечном итоге попытаешься сделать и ты».

Я закатываю глаза от ее драматизма и нажимаю кнопку вызова.

Она берет трубку, но молчит. Я слышу ее тихое дыхание в трубке, и мне хочется оказаться рядом, чтобы лизнуть ее пульс. Почувствовать, как он трепещет на моем языке.

Мне нравится, что я пугаю ее.

– Ты закончила драматизировать? – спрашиваю я, позволяя ей услышать веселье в моем голосе.

Она фыркает, и я представляю, как хмурится ее лицо. Мой член твердеет в джинсах, набухая до боли за считанные секунды.

– Драматизировать? Ты полагаешь, что убийство Джиджи ее преследователем – это драматично? Ты думаешь, что преследование – это то, к чему можно отнестись легкомысленно?

– Ну, конечно же, нет, – отвечаю я. – Люди постоянно умирают от рук сумасшедших преследователей.

Моя честность повергает ее в ошеломленное молчание.

– Адди, детка, ты умница, что испугалась. Большая умница. Но с чего бы мне хотеть, чтобы ты влюбилась во что-то ненастоящее?

Она хмыкает.

– Ты действительно думаешь, что я влюблюсь в тебя?

– Ты действительно собираешься притворяться, будто это не так? Если бы я подошел к тебе в книжном магазине и пригласил на свидание, я бы обхаживал тебя, очаровывал, фальшиво улыбался и обращался с тобой, как с королевой, и при этом лгал бы тебе в лицо. Тебе действительно хочется этого?

Меня снова встречает тишина. Она не может сказать «нет», и она это знает.

– Почему ты не можешь просто вести себя порядочно и перестать преследовать меня?

– Потому что тогда я не буду верен себе, мышонок. Мне нравится, что я пугаю тебя. Мне нравится, что ты пытаешься убежать от меня. Толчок и притяжение. Кошки-мышки. Я чертовски люблю это. И по-моему, часть тебя тоже любит такое.

Она презрительно усмехается.

– Ты гребаный сумасшедший, если думаешь, что мне нравится, когда ты меня пугаешь. Но я и так это знала.

Я улыбаюсь. Не помню, когда в последний раз я улыбался искренне перед тем, как влезть в жизнь такого прекрасного существа.

– Нет? Кажется, ты пытаешься скрыть тот факт, что твоя киска становится мокрой, когда ты пугаешься. Твои соски становятся такими чертовски твердыми, и ты так крепко сжимаешь свои бедра, будто это может уменьшить твою потребность ощутить мой член внутри себя.

Она ахает, тихо вдыхая воздух. Я скрежещу зубами от яростного желания пойти к ней домой и заставить ее издавать этот звук еще.

– Ты сделал это? – спрашивает она внезапно, так, будто вопрос вырвался против ее воли. Ее дыхание учащается. – Ты убил Арча?

Я закусываю нижнюю губу, на моем лице появляется улыбка. Я ждал этого вопроса. Удивительно, что ей потребовалось так много времени, чтобы набраться наглости и спросить, в то время как для того, чтобы ослушаться меня, его у нее было предостаточно.

– Думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Аделин.

– Да. Вся его семья тоже мертва.

Я не удивляюсь, когда слышу, что она уже знает. В конце концов, это было в центральных новостях. Тела бесследно исчезли, и теперь, когда в криминальных кругах образовался некий пробел, разразилась небольшая война.

– Знаешь, к чему это привело, котеночек?

Я посмеиваюсь над прозвищем, которое она мне дала. Я скоро подправлю эту ее маленькую дурную привычку.

– Это нажило мне несколько довольно дерьмовых врагов.

Моя улыбка тает. Я слежу за друзьями Арчи. Но, очевидно, я следил за ними недостаточно внимательно.

– Макс? – предполагаю я. Слышал, что он прокладывает себе путь к вершине.

– Ага, – нахально говорит она, ставя на удержание.