Я слишком погружена в момент, чтобы заботиться о том, насколько я громкая. Слишком увлечена эйфорией, разливающейся по моему телу, когда я достигаю обрыва.

Чувствуя, как напрягаются мои конечности, Зейд поднимает на меня глаза и шепчет:

– Покажи мне, как сильно я тебя испортил.

Мои брови изгибаются, и мой рот раскрывается, когда я срываюсь с этого края. Я кричу, мои бедра неустанно раскачиваются в поисках чего-то большего.

Оргазм, омывающий меня, остер и быстр. Раньше я бы удовлетворилась подобным. Но теперь, когда передо мной на коленях стоит этот безжалостный мужчина, я чувствую себя ограбленной.

Я не открываю рта; ливень и ветер, кажется, затихают, пока смолкают мои стоны.

На его губах появляется злая ухмылка, которая только подчеркивает шрамы на его лице.

– Было лучше? – спрашивает он, но звучит так, будто уже знает ответ.

Я киваю, недостаточно смелая, чтобы произнести свою ложь, но слишком гордая, чтобы сказать «нет». На краткий миг кажется, что мир вокруг меня – дождь, ветер, листья на деревьях – замирает. А потом все ускоряется, становится слишком стремительным, чтобы я смогла остановить движение его руки, наносящее мне еще один резкий шлепок по киске.

Я инстинктивно пытаюсь сомкнуть ноги, чтобы уменьшить боль, но он прижимает мои колени назад, угрожающе склоняясь надо мной.

Когда он смотрит на меня сверху вниз, дремлющий страх снова вспыхивает во мне.

– Солги мне еще раз, – угрожает он. – Мое терпение простирается только до этого.

Я сглатываю комок в горле, мои расширенные глаза обращены на него.

– Было лучше?

В этот момент мой мозг решает напомнить мне, что я нахожусь посреди леса, одна, с очень опасным человеком. Человеком, который всего три ночи назад пытал и убил четырех мужчин.

– Нет, – шепчу я, настороженно глядя на него.

Я напряжена, ожидая, каким будет его следующий шаг. Зейд всегда был непредсказуем. В этом чувстве для меня нет ничего нового.

Он не причинит тебе вреда, Адди.

Нет, но, возможно, я хочу этого.

Он отпускает меня и встает.

– Поднимайся, – бросает он.

Застываю от потрясения, но через несколько секунд мой мозг приходит в себя, и я вскакиваю на ноги.

Я уже готова задать вопрос… Даже не знаю какой, но прежде, чем успеваю сообразить, он наклоняется и хватает меня за бедра. Он поднимает меня, и мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг его талии. Мой чувствительный центр наталкивается на его твердый член, напряженный в джинсах и прочно обосновавшийся между складками моей киски.

У меня вырывается тихое хныканье; я все еще слишком шокирована, чтобы шевельнуться или что-либо сказать, и он несет меня, предположительно, в сторону моего дома.

– Что происходит? – наконец произношу я, вздрагивая от каждого его шага, поскольку его джинсы трутся о мой возбужденный клитор.

– Я собираюсь напомнить тебе, как хорошо быть моей.

Шаги Зейда уверенны, пока он несет меня, а тишина между нами пронизана пугающими обещаниями. Дождь все не ослабевает, кажется, что с течением времени он только усиливается.

Я понятия не имею, откуда он знает, куда идти, и в то же время я впечатлена и насторожена. Он так хорошо знает этот лес только потому, что наверняка проводил в нем много времени. Следя за мной.

Прячет ли он тут трупы? Вопрос вертится у меня на языке, но я не даю ему сорваться. Я не хочу нарушать то небольшое, хотя и шаткое перемирие, которого мы, кажется, достигли.

Его большие ладони обхватывают мои голые ягодицы, кончики его пальцев находятся всего в нескольких сантиметрах от моего входа. Он не пытается проникнуть внутрь, но дразнящие прикосновения разжигают во мне огонь и наполняют меня предвкушением.

Он сводит меня с ума от желания, так что будет вполне справедливо, если я вызову у него то же самое. Если он возьмет меня на холодной мокрой земле, я буду только рада этому.

Улыбка, которая озаряет мои губы, не что иное, как зло.

Мои губы касаются его горла, касаются так мягко, что прикосновение кажется просто шепотом. Его хватка сжимается, и моя улыбка становится еще шире. Я раздвигаю губы, мой язык выныривает наружу и вылизывает дорожку от основания его горла до места за ухом.

На моем языке вибрирует его рычание, подстегивая меня к действию.

Он безжалостно клеймил меня столько месяцев назад. Разве не справедливо, если я тоже поставлю ему метку?

Я прикусываю это место, причмокивая и посасывая плоть, оказавшуюся между зубами, пока не убеждаюсь, что на коже остался синяк. А потом отстраняюсь и нахожу новое место, чтобы отметить и его, – снова и снова, пока он скрежещет зубами, а его руки с силой стискивают меня.

– Адди, – рычит он, его голос гортанный и такой глубокий, что кажется демоническим.

Я провожу губами по его уху и прикусываю, втягивая мочку в рот. А затем отпускаю, скользнув зубами по плоти, когда она вырывается на свободу.