Мои губы сжаты, потому что, хотя часть меня хочет сказать «да», но правда в том, что это не так.

Я чувствую себя… в безопасности.

Защищенной.

Оберегаемой.

– Однажды ты поймешь, что ты не в тюрьме, – жестко шепчет он. – Ты в церкви, где я – твой Бог, а ты – равная мне. Я не тюрьма, маленькая мышка, я – твое убежище.

У меня пересыхает во рту. Кончик моего языка выныривает, смачивает мою нижнюю губу и скользит по его губам. Мимолетно, но и этого достаточно, чтобы зажечь искру.

Я спрашиваю:

– Это делает меня богиней? – и слышу рычание в ответ.

Он притягивает меня невозможно ближе, его губы теперь почти прижаты к моим.

– Детка, ты правишь этим гребаным королевством, и я с радостью склонюсь перед тобой.

Я позволяю ему захватить мои губы в порочном поцелуе, а затем отстраняюсь. Он пытается вернуть их и рычит, когда я снова ускользаю от него. Держа свой рот в опасной близости от него, я шепчу:

– Докажи.

– Ммм, – мурчит он, и этот звук напоминает рычание зверя из глубин тьмы. – Мне нравится стоять перед тобой на коленях, – шепчет он, игриво покусывая мои губы.

На этот раз уже он уклоняется от меня, кусая и облизывая, пока я не начинаю задыхаться от желания.

Он дразнит меня всего несколько мгновений, а затем приникает своим ртом к моему. Из моего горла вырывается пламя, пылающее в моем теле, которое воспламеняет наши соединенные губы. Я без раздумий выгибаюсь в дугу, отчаянно желая почувствовать его прикосновения.

Его губы приникают к моим с неистовым голодом. Он не просто целует меня. Он трахает мой рот своим языком. Захватывает мои губы зубами и кусает. Исследует каждый уголок моего рта, пожирая меня.

И я позволяю ему это. Я позволяю ему поглощать меня, потому что начинаю забывать, каково это – быть целостной без Зейда. Он в каждой частичке меня.

Я запускаю руки под его толстовку, впиваясь в его живот и позволяя себе изучать это тело, которое я исследовала уже слишком часто.

Тело, которое я исследовала недостаточно.

Мои пальцы скользят по его прессу, знакомясь с твердыми впадинами, пока он снова овладевает моим ртом. Мои соски царапаются о его грудь, и я не могу сдержать стон, который вырывается из горла. Звук закручивается в наших ртах, и он вознаграждает меня резким покусыванием нижней губы, проводя зубами по чувствительной плоти, прежде чем позволить ей вырваться.

Он отклоняется назад и смотрит на меня сверху вниз, его глаза медленно вбирают мою наготу. По моей груди и сиденью змеятся мокрые пряди моих волос, потемневших теперь до цвета мокко. Их нити вьются вокруг моих сосков, и его взгляд задерживается на них, не в силах оторваться.

– Твоя очередь, – шепчу я.

Его глаза возвращаются к моим и задерживаются. Он не отводит взгляда, даже когда снимает толстовку через голову, обнажая голый торс.

Я резко втягиваю воздух: татуировки и шрамы, покрывающие его напряженные мышцы, – зрелище, на которое стоит посмотреть.

Я хочу знать истории, скрывающиеся за этими шрамами. И желание узнать что-либо, кроме того, как сильно он собирается заставить меня кончить, ужасает.

Но мне всегда нравилось это чувство. Я всегда жаждала больше ужаса.

После недолгих манипуляций он скидывает ботинки с носками и умудряется как-то стянуть с ног мокрые джинсы. Обычно подобные моменты вызывают чувство неловкости, но в случае с Зейдом у меня лишь пересыхает во рту, пока он сантиметр за сантиметром обнажает передо мной свое великолепное тело.

Наши груди вздымаются в унисон, мы смотрим друг на друга, и наши глаза полны жажды; он снова устраивается между моих ног – и на этот раз между нами ничего нет.

Его разные глаза пригвождают меня к сиденью. Я не смогла бы сбежать, даже если бы захотела.

И в этом вся проблема. Я не хочу бежать.

Мне нравится, как его огненные глаза обводят мое тело, словно кисть, прорисовывающая изгибы женщины на холсте. Влаги, скапливающейся между моих ног, становится слишком много – слишком невыносимо терпеть.

Слишком мучительно.

Быстрый трах у дерева чуть разрядил обстановку, одновременно подняв нашу потребность до предела.

– Я жду, когда ты склонишься, – дразняще шепчу я.

Его глаза расширяются, а ноздри раздуваются. Мои слова повисают в воздухе, словно из машины высосали весь кислород. Тянется напряженная пауза, а затем он срывается.

Он хватает меня за плечи и рывком подтягивает выше. Развернув меня к пространству между водительским и пассажирским сиденьями, он приказывает:

– Наклонись.

Я делаю, как он говорит: упираюсь коленями в заднее сиденье, а тело опускаю в зазор между креслами, держась руками для равновесия.

Зейд наклоняется вперед, хватает пассажирский ремень безопасности и обматывает его вокруг моего тела, после чего защелкивает пряжку со стороны водителя.

– Что ты…