– Может, и нет, но я еще больше приблизил тебя к нему. Я надеялся, что то, что я назвал тебя своей, спасет тебя, но Марк собирался выдать тебя с самого начала. И теперь каждый ублюдок, который хотя бы на метр приблизится к твоему дому, получит мой нож в горло. Я никогда не притворялся хорошим человеком. Но что я действительно создал, так это свою собственную гребаную мораль, по которой живу. Я продолжу убивать каждого ненормального, живущего на этой проклятой планете, если это означает, что дети перестанут умирать, а тебе не придется жить в опасности.

Мои губы трясутся, и вся борьба, которая горела внутри меня, покидает мое тело единым вздохом.

Мне нечего сказать. Нечему возразить.

Я так крепко держалась за понятие, что любое убийство – это неправильно, однако мне придется забыть об этом. Потому что Зейд прав: появился бы он в моей жизни или нет, я бы все равно была в опасности. И я не могу расстраиваться каждый раз, когда он убивает кого-то, кто желал мне зла.

Мне уже все равно, если это делает меня эгоисткой.

Нравится мне это или нет… Зейд никуда не денется. И придерживаться морали, которая только и делает, что борется против единственного, кто обеспечивает мою безопасность, гораздо утомительнее.

Я изучаю его лицо, желая задать последний вопрос.

– Ты когда-нибудь убивал невинного?

– Что ты понимаешь под невинным? – спрашивает он, наклоняясь ближе, пока его мятное дыхание не скользит по моему холодному мокрому лицу. – Таких людей, как Арчи? Которые причиняли боль другим, но ведь всегда остается шанс на искупление, верно?

Я сглатываю, открываю рот, чтобы ответить, но он наклоняется ближе, его губы висят в сантиметре от моих. Слова замирают на моем языке, пока он смахивает каплю с моих губ своим. Это прикосновение должно быть легким, как бабочка, опустившаяся на палец. Но вместо этого оно похоже на молнию, пронесшуюся по моему позвоночнику до самой глубины моей души.

– Думаешь, и для меня есть искупление? – шепчет он, его голос звучит мрачно и греховно.

Я облизываю губы, подыскивая слова, прежде чем спросить:

– А ты хочешь, чтобы оно было?

Его тело прижимается к моему, создавая внутри меня опасный круговорот огня и льда. Ледяная земля и неистовый жар его тела сражаются друг с другом, а я пытаюсь справиться с безумием, которое вызывает его близость.

Он прижимается своим тазом к моему, вызывая острое удовольствие между моих ног. Я не успеваю подумать, как моя спина выгибается, и наружу вырывается стон.

– Если мое искупление находится где-то внутри тебя, то я проведу остаток своей жизни, ища его, – он снова напрягает бедра, вырывая из моих губ еще один задыхающийся стон. – Я заполню каждый кусочек тебя, Аделин. И со временем мое искупление станет твоим спасением.

Его слова вызывают во мне сильнейшую реакцию. Я не могу остановить прилив возбуждения в моем теле, так же как не могу сдержать острую потребность отдать ему каждую частичку своей души.

Он все еще маньяк, Адди.

Тоненький голосок в моей голове становится невесомым. Настолько маленьким и незначительным, что его слова больше не имеют надо мной власти. Меня начинает раздражать голос разума, потому что ничто из того, что я чувствую к Зейду, не является разумным. Он будит эмоции, слишком сильные для разума и логики. Слишком сильные, чтобы их мог затмить маленький голосок в моей голове.

– А если я не хочу? – хрипло спрашиваю я, хотя мои слова прямо противоположны действиям. Одна моя нога закидывается на его бедро, привлекая его ближе, в то время как мой рот все еще пытается уклониться. – Что, если последнее, чего я хочу, это чтобы ты был внутри меня?

Его губы скользят по моим, спускаясь по щеке к линии челюсти. Он резко стискивает зубы, вырывая очередной стон, когда меня пронзают боль и удовольствие.

На этот раз, когда он вжимается в меня, я отвечаю на его движение, отчаянно желая, чтобы он оказался ближе. И все же я не могу сдаться, хотя мое тело уже сдалось.

– Что, если мне станет противно ощущать тебя внутри себя?

Он наконец отпускает мои сцепленные запястья, хватает воротник моей футболки и рвет ее. Я задыхаюсь от грубого натиска холодного дождя, орошающего мою кожу. Моя спина выгибается дугой, когда его руки проводят по моему животу, посылая волны электричества, танцующие по моей плоти. Я схожу с ума от одного его прикосновения. Ничто и никогда не было так чертовски приятно.

Потом он впивается в мой лифчик, обнажая груди, а затем срывает и его.

– Тебе не нравится ощущение, когда ты кончаешь так сильно, что твое тело не выдерживает?

Прежде чем я успеваю ответить, он снова покусывает мою челюсть, на этот раз мягче, а затем переходит к шее. Его рот останавливается над чувствительным местечком под моим ухом. Он испускает только один вздох, и это – единственное предупреждение, которое у меня есть, прежде чем его зубы смыкаются.

И единственная реакция, на которую я способна, – это нечленораздельный крик. Я закатываю глаза, а его язык слизывает жжение и извлекает из меня острое наслаждение.